Чтение онлайн

или

2. Второй путь – чувствовать каждой своей клеточкой боль, чувства, переживания другого. Это эмпатия, которая у людей просто так не развивается. Она присуща тем, кому в детстве пришлось «несладко». Кому нужно было улавливать все сигналы, исходящие от родителя или опекуна, будь то внезапно изменившийся голос, желваки, заигравшие на скулах, или мельчайшие мимические изменения, которые ребенок научается замечать за доли секунды, чтоб успеть себя спасти.

«Побочный эффект» эмпатии в том, что в тех, кому больно, трудно, страшно, одиноко, они видят себя в детстве – маленьких, напуганных, которых некому защитить. Некому «долюбить». Эмпаты всеми силами стараются дать хоть чуточку тепла, внимания и заботы, тем самым, давая любовь самим себе.

Помню, там была девочка, которая передвигалась на инвалидном кресле, рисовала мне всякие рисунки и просила забрать её к себе. Это было очень сложно. Было сложно видеть детей с ВИЧ, было сложно видеть детей, которые употребляли наркотики. И было сложно видеть девчонок беременных, хотя им 14-15 лет.

Я понимала, что если я начну сильно впускать всё это в своё сердце, то я могу сойти с ума. Но если я буду выстраивать какую-то стену между собой и этими детьми, то это тоже сведёт меня с ума, потому что я так не умею и, знаете, даже не хочу. Я всегда была за то, чтобы общаться на полную катушку. И если ты дружишь, то ты дружишь, действительно, серьёзно до конца. Ты дружишь и доверяешь человеку все самое сокровенное. Так и с этими детьми. Я приходила к ним на урок, я делала все для того, чтобы каждый из них хоть что-то полезное унес с этого урока, что-то запомнил, научился чему-то новому. И для каждого у меня был свой индивидуальный подход. И такое возможно только, если ты всем им открыт.

Я помню тот день, когда я пришла в группу, и там было двое новых ребят. Эти ребята были явно не в первый раз в приюте и достаточно агрессивно реагировали на всё, что я говорила. Для них я была, знаете, какой-то такой нежной девочкой, которая в этой жизни ничего не видит. И мне пришлось им рассказать немного о себе. И тогда, вы знаете, я получила некий авторитет среди ребят, которые сами пользуются авторитетом внутри своего коллектива.

Не знаю, как это объяснить. Я думаю, что это чистая психология. Но я увидела, как многие дети выдохнули, что эти ребята меня приняли. И это ощущение ни с чем невозможно сравнить. Я понимала, что это некая ответственность, которую я несу сейчас перед этими детьми, потому что какими бы они ни были авторитетами, они всё равно дети. Дети с такой судьбой, которая привела их сюда, и это не самая простая судьба. Поэтому, видя, что эти дети внимают мне, мне нужно было хорошенько думать, прежде чем что-то доносить до них. Они слишком внимательно меня слушали и понимали все мои слова буквальным образом.

Я видела, как некоторые дети гордились тем, что они столько пережили и столько свалилось на их плечи. Но когда они узнали мою историю и узнали, что я тоже в этой жизни что-то испытала и готова этим поделиться, мне не стыдно рассказать про свой опыт и про свою борьбу за свою свободу и за свою жизнь. Они поняли, что это, конечно, непридуманная история, потому что такую историю, может быть, и можно придумать, но рассказать ее так правдоподобно, как если бы ты ее придумал, невозможно.

Ты рассказываешь от самого сердца, и это самая искренняя, честная история, которая с тобой, действительно, произошла.

И меня приняли в «стаю»! Примерно так ощущалось тогда мое состояние – я принята этими ребятами и они меня слушают, внимательно.

Помню, как однажды пришла в кабинет, и поняла, что в одном кабинете сидит мальчик с кольцом, девочка в инвалидном кресле, мальчик, который сбежал от обеспеченной семьи, вот эти авторитеты новенькие, беременная девочка и ребенок с ВИЧ… и все они смотрят на меня… а я понимаю, что пришла к ним сегодня рассказать о Пушкине А.С. (по программе «Евгений Онегин»), но многие из них даже не знают, кто такой Пушкин. Что мне делать, как мне провести урок?

Я начала им просто читать «Онегина». Затем стала рассказывать, спрашивать у них какие-то инсайты, то есть я стала говорить с ними немножечко на их языке, при этом делая акцент на том, что это не нормально, но мы сейчас с вами поговорим ТАК, потому что это крайне важное произведение. Мы должны его пройти с вами, у нас такая программа, ребят, но я хочу, чтобы вы к этому отнеслись неформально, потому что Пушкин – это важно (и объяснила им «почему»: ведь там история людей, травма Ленского, холодность Онегина, легкомысленность Ольги, любовь Татьяны… эти темы близки всем, дети из приюта – не исключение!).

Самое интересное, что ребята восприняли все это с юмором и запомнили ВСЁ, что я сказала.

Почему?

Потому что я стала для них своей, но старшей своей. Я стала для них авторитетом.

На перемене многие подходили ко мне и спрашивали что-то из моей жизни. Их интересовало моё детство. Детство, когда ты находишься сам в условиях такой тирании, когда у тебя пьющий родитель, достаточно агрессивный, и ты не всегда можешь спокойно зайти домой, а иногда вообще не можешь попасть домой и ночуешь где попало. Они спрашивали, как я решилась пойти заниматься таким достаточно агрессивным спортом (каратэ), учитывая мою нежную, с виду, натуру…

Как же так получилось, что я пошла заниматься каратэ? И, мало того, что я пошла заниматься каратэ в одиннадцать лет, так я еще занималась им больше 10 лет и получила черный пояс, потом даже сама вела тренировки.

Как получилось так, что вот эта нежная девушка, которая пришла в такую тяжелую группу, легко справилась с этой обстановкой, давящей атмосферой, и донесла им суть «Евгения Онегина», понимание, кто такой Пушкин, и понимание особенности той эпохи и поэзии того времени. Парочка моих учеников была даже застукана в импровизированной курилке поздно вечером, один из них, прикусив сигарету, читал вслух полюбившиеся ему стихи. На замечание охранника ученик вытащил сигарету изо рта и сказал: «Я учу к завтрашнему уроку, прочитаю Людмиле Вячеславовне. Что, нельзя?».

Да, все были удивлены, удивлены были и воспитатели, охранники, которые сидели на занятии и страховали на всякий случай, если вдруг что-то пойдет не так. Но, признаться честно, никто на моих уроках не пытался как-то существенно нарушить дисциплину. Конечно, были провокации, но я на это реагировала всегда так мягко и так по-доброму, что детям было неинтересно меня провоцировать. Им было интересно услышать, что я рассказываю, потому что я, конечно же, отходила от программы и давала знания, адаптируя всю информацию под этих детей.

Комментарий Элины М.:

Провокации и агрессивное поведение у детей и подростков имеет несколько скрытых значений

Дети могут стараться провоцировать и вызывать агрессию у других, чтобы привлечь к себе внимание и получить от них реакцию. Чем ниже уровень эмоционального интеллекта (понимания своих и чужих эмоций, их причин, и какие потребности под ними скрываются) в семье, тем больше вероятность, что дети будут вести себя именно так. И чаще всего, способ обратить на себя внимание, быть замеченным (но, к сожалению, не услышанным) они видят только в провокации и проявлении агрессии.