Пишу, а сам уже не понимаю,Кого письмом нелепым донимаю,Кому, зачем, о чем напоминаю?Вы все смешались у меня в уме.Еще чуть жив один последний абрис,Но я забыл его обратный адрес,Он так расплылся, этот абрис бедный,Как бледный промельк чей-то в полутьме.Я уходил — меня вы находили.Я приходил — вы тотчас уходили.Так, значит, что ж, разлуки все же были?Ведь вы навзрыд холсты мои рубили;Сбегали плача (от любви ко мне?).Я понимаю, это очень трудно —Знать, что художник — это неподсудно.И не ославит, и что есть — оставит.Ну разве что прославит.«Но кого?Ведь на ином московском вернисажеСебя самой и не узнаешь даже.А вся толпа опять вокруг него.Какое „испытанье на разрыв“?Вы! На разрыв испытывали женщин.Те, кто увенчан,И те, кто развенчан.Как сладок был кратчайший перерыв.В индустриальном явимся пейзаже.Со счетоводом полежим на пляже.Устроимся. Найдем. Но все же даже…Какой-то отблеск ваш — зачем он жив?»Любимая, прости. Я не премину.Но я сейчас пишу одну картину!Но я забыл: с которой говорю?Я вспомню всех.Но я ломаю руки.Ведь я пишу картину о разлуке.Я вас любил.Любя, а не от скуки.И за разлуки не благодарю.Я вспоминаю только встречи, встречи,Чистейшие, как снег, черты и речи.Улыбки ваши, слезы, очи, плечи —И жду свою последнюю зарю.1969
СЕМИДЕСЯТЫЕ
Соловей
Птицы свищут в мокрых перехлестахВетра и ветвей.Где-то там, без памяти о гнездах,Замер соловей.Сколько в свистах новостей, посылок,Радостей лучу!Только голос вдруг, как после ссылок:«Я домой хочу».И дрожмя дрожит листва сырая,Лепестки бренчат.Это — он! О гнездах забывая,Певчие молчат.Но как только, отпылав, отщелкал,Замер соловей,Все опять по гнездам, тихомолкамДупел и ветвей.Лишь трава пятнистая, ночнаяВстрепенется, чу!«Я домой хочу, куда — не знаю,Я домой хочу».1970
«Ты плачешь в зимней темени…»
М. Роговской
Ты плачешь в зимней темени,Что годы жизнь уводят.А мне не жалко времени,Пускай оно уходит.Оно так долго мучилоСвоим непостоянством,Что мне с ним жить наскучило,Как дорожить тиранством.Я так боялся сызмалаОстаться в жалком прахе!Я делал все. Но сызноваТомился в том же страхе:Бежит, бежит, не поймано,Не повергаясь в трепет,Что мне своей рукой оноЛицо другое лепит.Ты плачешь в поздней темени,Что годы жизнь уводят?А мне не жалко времени,Пускай оно уходит.Есть в нашей повседневностиОдно благое чувство,Которое из ревностиДарует нам искусство, —Не поддаваться времени,Его собою полнитьИ даже в поздней темениО том, что будет, помнить.Не надо плакать, милая,Ты наших поколений.Стань домом, словом, силоюБольших преодолений.Тогда и в зимней темениТы скажешь и под старость:А мне не жалко времени,Уйдет, а я останусь!1970
Болезнь
Третий класс. Температура.Значит, в школу не идти.Апельсин. Лимон. Микстура.Сладковатая почти.Полежим тихонько дома.Порисуем для себя,Почитаем «Детство Темы»,Книжки умные любя.Ишь как холодно снаружи,Как там свищет и метет.Как тепло! Хотя все тужеОкна стягивает лед.Как тепло. Как небывалоМноготочия растут!С головой под одеяло Спрячься, съежься — не найдут.Жар проходит. Вяло-вялоДни с картинкамиБегут.Звонко шаркает терраса.Бьет сосулька по ведру.Капитана ГаттерасаПриключения беру.Впечатленье производитВсе, где шум, отвага, звон.Одноклассница приходит.Навещает.Я влюблен.Я лежу такой красивый,Как солдат, что ранен был.Говорит она: «Счастливый,Две контрольных пропустил.Находилась.Научилась.Заболею к декабрю».Я рисую «Наутилус»И на память ей дарю.1970
Памяти Афанасия Фета
Здесь человек сгорел…
Ничего от той жизни,Что бессмертной была,Не осталось в отчизне,Все сгорело дотла.Роковые изъятая.Неназначенный бал.Край светлейшего платьяРазве я целовал?Как в иную присягуНа погибель и райНебывалого стягаНезависимый край…Ничего от той жизни,Что бессмертной была,Не осталось в отчизне.Все сгорело дотла.Все в снегу, точно в пепле,Толпы зимних пальто.Как исчезли мы в пекле,И не видел никто.Я грущу о зажимеЧрезвычайной тоски,Как при старом режимеВашей белой руки.Вспомнить — сажей несметнойТак и застится высь.— Да была ли бессмертнойВаша личная жизнь?Есть ли Вечная записьВ Книге Актов благих?— Только стих. ДоказательствБольше нет никаких.1970
Новый снег
Не хочу я идти домой.А хочу быть самим собой.Вот на ветках висят сосульки,Будто флейты или свистульки,Вот на ветках комки, комки…Будто кто-то играл в снежки.Будто были, в снежки играли,Разлюбили и убежали.И остались снежки висетьНа ветвях, как клубки, как сеть.Не хочу я идти домой,А хочу быть самим собой.Потому что мне этот снег,Словно родственный человек.Не хочу по телефону аукатьсяС тем, что мне почти незнакомо,Потому что только на улицеЯ чувствую себя как дома.Вот на ветках висят сосульки,Будто флейты или свистульки.1970
«Когда мы были незнакомы…»
Когда мы были незнакомы,А только виделись во сне,Твои таинственные гномыСошлись подумать обо мне.Они, предвидя все на деле,В кружок присели на пеньки.И так печально прозвенелиИх голубые колпачки.Они решали и решали,Шептали: — Это ни к чему. —Но ничему не помешали.Не помешали ничему.Неудивительно, что служатТебе и мне они теперь,Но по весне о чем-то тужат…Звенит бубенчиком капель.1970
«Не торопись…»
Не торопись.Погоди.Обожди.Скоро пойдутПроливные дожди.Не говори мне того,Что я самСкоро узнаюПо чьим-то глазам.Не торопись.Помолчи.Погоди.Ведь у меняЕще все впереди.Тают дороги.Ломаются льды.Дай постоятьНа пороге беды.1970
«Я вторгся в маленькой уют…»
Я вторгся в маленькой уютЕе открыток и заметок.Так часто дети достаютГнездо из путаницы веток…Разворотив ее альбомИ полудетскую шкатулку,Что так напоминала домИ отвечала переулку,Ночной таинственной поройИскал ненужно и устало.И возмутился, как герой,Когда она меня застала…Я думаю, верней всегоДоверить искренности пылаИ не касаться ничего,Что было — было, было — было.Ведь так легко свою винуПонять как крах, перестараться —Вдруг устыдиться, растерятьсяИ… накричать на тишину.1970
«Надо писать…»
Надо писатьО том, чего больше не будет,Надо спасатьТо, что другой позабудет.Маленький миг,Незаметный для мира большого, —Все, даже крик,Там, где надо бы тихое слово.Липы и вязы,Кажется, полнятся слухомО том, что рассказыНапишут о них одним духом.Тропка аллей,Кажется, исподволь знает:Вспомнят о ней,Когда и сугробы растают.1970