Чтение онлайн

– Да! Капризничала как ребенок. А я все думала, ну как же Лукас все это терпит, как может быть таким спокойным. Мы бы с Рику уже на втором магазине разругались в пух и в прах, а твой муж хоть бы хны. И когда спустя несколько часов, миллион нервных клеток и океан слез мы наконец-то выбрали платье, знаете, что оказалось?

Бьянка обвела присутствующих торжествующим взглядом Эллен Дедженерес [12] , задавшей особо каверзный вопрос:

– Оказалось, что мы обе забыли наши сумки дома! Перед самым выходом я заметила, что у Евы отпечаталась тушь на веке, стала поправлять, чтобы освободить руки, положила вещи на столик, потом мы заболтались… Никогда не забуду выражение глаз Лукаса в тот момент!

Я слабо улыбнулась. Я уже и забыла про это. Локи еще долго сердился, ведь я забыла не только собственные, но и его банковские карты «чтоб тебе в кармане не таскать» – и потом никогда уж не доверял мне документы и наличные. А Бьянка тем временем заканчивала:

– А потом этот святой мужчина посадил нас в кафе неподалеку, а сам съездил за деньгами и вернулся, и заметьте, ни словом не упрекнул!

Рику хмыкнул:

– Она до сих пор ставит мне тот случай в пример. Вот умеют же некоторые ходить со своими женами по магазинам, не то что ты!

Бьянка своим немудреным рассказом словно бы сняла блок с присутствующих, и они тоже начали делиться своими историями, которых набралось немало. Сама я не рассказывала ничего, но жадно впитывала чужие воспоминания, которые на короткий миг вернули мне Локи. Я видела, как немного разгладилось лицо Ронни, как улыбалась Мариза, как папа обнимал маму, и понимала, что я от них сейчас бесконечно далеко, но все равно радовалась, что они не одни, что они поддерживают друг друга.

Когда пришла пора расходиться, я была уже твердо уверена в том, что буду делать.

Ронни осталась в баре. Хоть у нее и был нормальный дом, именно бар хранил ее сердце и в трудные минуты она черпала в нем силы.

Мы большой компанией отправились к Элене и Джеку, благо, комнат хватало на всех, но я, дождавшись, когда измученная Мариза заснет в моей бывшей комнате, спустилась.

– Я ухожу.

– Что? Куда это ты собралась на ночь глядя? – встрепенулся Джек.

– К себе. Хочу домой.

– Я с тобой. – немедленно вызвался Рэн, но я отказала:

– Нет. Пойду одна.

Немедленно начался гвалт. Мы тебя не отпустим, тебе нельзя сейчас оставаться одной, мы тебя понимаем, но… а вдруг Мариза проснется, а тебя нет, что ты задумала, я тебе запрещаю.

Все говорили одновременно, а потом так же разом утихли. И я повторила:

– Я иду домой.

– Да черта с два ты пойдешь! Думаешь, мы не видим, что ты задумала? Даже и не думай, что я просто буду смотреть на это! Если понадобится, я запру в комнате, не сомневайся! – папа никогда не умел сдерживать свои чувства. Но я видела, что за напускной яростью прячется страх.

– Пускай идет.

– Идет? Что ты такое говоришь, Эли! Ты только глянь на нее, она же как неживая!

Мама, не отвечая ему, смотрела на меня так, как только она одна умела смотреть. В эти дни на ее и без того бесстрастном лице жили только глаза.

Во вдруг наступившем молчании она подошла ко мне, провела по холодной щеке холодной рукой.

– Мы будем ждать тебя утром.

И я ушла домой.

У меня было спиртное. Непочатая бутылка вина и еще одна, почти полная бурбона.

Я достала из буфета два пузатых стеклянных бокала на тонкой ножке, поставила на стол, прошлась по дому, собрала все свечи, которые когда-либо нам дарили в качестве сувенира. Зажгла, погасила верхний свет. Открывать бутылку даже не стала пытаться: просто отбила горлышко о раковину, не заботясь о том, что мелкие осколки могут попасть в вино и поранить мне желудок. Аккуратно наполнила бокалы до половины, приподняв свой, легонько стукнула второй. Раздался и стих хрустальный звон. Чинь-чинь.

Ник пришел, когда виски оставалось на треть.

Я не удивилась. Чтобы удивляться – надо чувствовать.

Он не стал издавать никаких тревожно-сочувственных возгласов, сел напротив и, взяв наполненный бокал, отпил.

На моей скуле дернулся желвак.

– Ну так какие у тебя планы?

Я давно привыкла к причудам человеческого мозга. Защищая себя от безумия, он находит порой странные лазейки и прячет своих хрупких хозяев в неожиданные комнаты. Вот и сейчас, практически на пороге вечности, моей первой мыслью при виде Ника была: «А он хорошо выглядит». Но действительно, в отличие от Нила, который за прошедшие годы обзавелся женой, тремя детишками, солидным брюшком и легкой проплешиной во всё еще золотых кудрях, Ник оставался все таким же матерым, дубленым солью и ветром, опасным волком, как и восемь лет назад.

Мы с ним не были друзьями. Вернее сказать, мы избегали друг друга, а, случайно оказавшись в общей компании, никогда не разговаривали дольше, чем достаточно для вежливого приветствия. Давно прошли те времена, когда я его боялась. Сейчас я его просто холодно ненавидела. Тем легче оказалось сказать ему правду.

– Собираюсь не дожить до утра. Зачем ты пришел?

– За мной долг. Собираюсь выплатить его и не дать тебе не дожить до утра.

Я не стала притворяться, что не понимаю, о чем он.

– Ты мне ничего не должен. Мне плевать было, что с тобой случится. Я помогла тебе тогда, потому что так хотела Фрэн.

– Я и не сказал, что должен тебе.

Я закрыла глаза. Все эти разговоры ни к чему не ведут.

– Скажешь мне, что я должна думать о ребенке?

– Ты должна думать о ребенке.

– Тебя это не слишком волновало тогда.

– Но сейчас я знаю правду. Ты должна жить дальше.

Я не смогла удержаться от колючего ответа:

– Ты-то, я смотрю, живешь.