Евхаристия
Шрифт:
Малый вход имеет свою историю. В настоящее время значение этого литургического акта почти неизвестно и смысл его непонятен. В глубокой древности Евангелие хранилось не на престоле, a в одной из пастофорий церкви. Древний храм имел два особых помещения, пастофории (coenaculurn, atrium [столовая, зал (большая комната для приема гостей)]), из которых одна, протесис, была предназначена для принятия приношений верных. Наш современный жертвенник есть видоизмененный протесис древних храмов, теперь уже неотделенный от алтаря. Другая пастофория, или диаконник, скевофилакия, ризница, была предназначена для хранения богослужебных книг, одежд, священных сосудов и т. д. Когда в древности наступал в Литургии момент чтения апостольских посланий и Евангелия, диаконы отправлялись в ризницу, приносили оттуда писания и читали их, после чего эти книги опять уносились в назначенное для их хранения место, в ризницу. Теперь это осталось только как историческим воспоминанием, ибо Евангелие и до входа, и после него всегда почивает на святом престоле.
Значение слов «Премудрость, прсти» во время входа объясняется тем, что на Востоке в церквях народу дозволяется в некоторые моменты богослужения сидеть в особых стасидиях, или «формах». B особо важные моменты богослужения сидение в них запрещено, и священнослужитель для указания таких моментов приглашает верных стоять прямо, «просто», a не сидеть. Слово же «премудрость», по объяснению Николая Кавасилы, заимствовано из Еф. 3:10 [206] «многоразличною премудростию Божиею». Литургия представляет икономию спасения рода человеческого, т. е. именно эту многоразличную премудрость. Церковь в своих богослужебных действиях, представляя эту тайну спасения, побуждает верных в особо важные моменты ко вниманию этим апостольским словом.
Блаженства или третий антифон заканчиваются особым стихом, «входным». B будние дни при пении вседневных или изобразительных антифонов таким входным стихом служит «Приидите, поклонимся и припадем ко Христу». Этим возгласом, в сущности, и начинается Литургия, почему при архиерейском служении епископ и начинает с этого момента принимать в ней участие. Во все великие Господские праздники, во всю пасхальную седмицу и в праздник Сретения поются особые входные стихи. Теперь, в сущности, они провозглашаются диаконом или иереем. На Востоке они поются и теперь.
При входе певцы поют тропари и кондаки, тогда как священник читает особую молитву «Трисвятого пения».
Скабалланович так объясняет этот момент: «В мысли, что на входе священнослужителей в алтарь происходит вход туда и святых, Церковь естественно в этот момент воспевает святых, назначая после входа тропари и кондаки им. На Литургии иногда (в будни) это единственное место, посвящаемое памяти дня. Поэтому из песней дня сюда выбраны самые общие, наиболее выражающие суть празднуемого события. Таким именно характером отличаются, как тропари, так и кондаки, нередко восполняющие друт друга по содержанию. Эта группа песней старается объять все памяти, соединенные с днем совершения Литургии, в символ того, что бескровная Жертва приносится о всех и за вся; на этом основании тропарь и кондак седмичного дня поются в будни и на Литургии, а более нигде — ни на вечерне, ни на утрене, ни на часах не поемый. Наконец, только здесь в течение суточных служб поются тропарь и кондак храма, в котором одном только и возможно совершение Литургии». [207]
О порядке пения этих песнопений говорится в церковном Уставе (глава 52), и регламентация их не входит в нашу задачу. Что касается истории, то и этот момент пережил свои изменения, и не всюду в Православной Церкви существует однообразный порядок пения их. Так по Студийскому уставу ничего не известно о пении тропарей и кондаков на воскресной Литургии. По нынешнему греческому уставу: воскресный тропарь — празднуемого святого — святой обители и кондак. У старообрядцев поются тропари и кондаки и приделам храма. [208]
Молитва Трисвятого пения.
Молитва эта заканчивается возгласом: «Яко Свят еси, Боже наш, и Тебе славу воссылаем, Отцу и Сыну и Святому Духу, ныне и присно и во веки веков».
Молитва читается священником во время пения тропарей. Она находится в непосредственной логической связи с идеей входа и молитвой входа, в которой говорится о сослужении со священником и самих Небесных Сил. В служебнике сказано, чтобы диакон при пении последнего тропаря взял у иерея благословение со словами «Благослови, владыко, время Трисвятаго». Священник преподает ему благословение словами возгласа «Яко свят еси…» до слов «ныне и присно». После этого диакон, по указанию нашего служебника, произносит: «Господи, спаси благочестивыя, и услыши ны», обратившись к народу, и затем «наводит» от иконы Спасителя «ко вне стоящым» со словами «и во веки веков».
Иерусалимский литургикон предваряет эту молитву диаконским «Господу помолимся», на что иерей произносит возглас, так же, как и по нашему служебнику, но, заканчивая молитву, священник еще раз, про себя, говорит и слова возгласа.
Булгаков предписывает [217] и священнику, служащему без диакона, произносить слова «Господи, спаси благочестивыя…», ссылаясь на то, что, по свидетельству А. Н. Муравьева, в Константинополе Патриарх сам произносит эти слова. Следует заметить, что этот возглас диакона имеет свое происхождение из церемониала византийской царской службы, когда на ней присутствовали и цари, к которым и относилось это «спаси благочестивыя», т. е. благочестивые цари. Это перешло и в наши служебники. По-видимому, свидетельство Муравьева только подтверждает древнюю традицию Византии, сохранившуюся, как пережиток, и теперь в патриаршей службе.
Молитва Трисвятого пения имела в былое время и отдельный вариант для литургии Златоуста. Теперешняя была в тексте только литургии святого Василия (по рукописям IX века). Вот текст исчезнувшей молитвы для литургии Златоуста:
«Боже наш, Святе святых, Един свят и во святых почиваяй (Ис. 5:16 [218]), свят еси, Иже непревосходимую славу в Себе стяжавый: Святый Боже, Иже словом вся составивый: Святый Боже, Егоже четверозрачная животная непрестанным гласом славят: Святый Боже, Иже множествы святых ангел и архангел, трепетом взирати не могущих, покланяемый и славословимый: Святый Боже, Иже многоочитыя Херувимы в немолчном их гласе недреманным оком назирающий и приклоняющий ухо Твое: Святый Боже, на шестокрылых Серафимех седяй и приемляй в плескании крыл их победную песнь поющих: Свят, Свят, Свят Господь Саваоф: Свят бо еси, Боже наш, Ему же начала, власти и господства на небеси покланяются и Его же на земли человецы воспевают и чтут. Сам, Человеколюбче, приими и от уст нас грешных Трисвятое пение, приносимое от нас и от всего народа Твоего, и низпосли нам богатыя милости и щедроты Твоя молитвами Святыя Богородицы и всех святых, от века Тебе благоугодивших».Молитва эта кончалась в то время возгласом «Яко свят еси, Боже наш, и во святых почиваеши, и Тебе славу воссылаем…» [219], тогда как теперь слова «и во святых почиваеши» на этом месте в литургии отсутствуют, a сохранились в соответствующем возгласе на утрене перед чтением Евангелия.
B ответ на этот возглас певцы начинают пение Трисвятого, т. е. «Святый Боже, Святый Крепкий…». Поется это трижды, затем — «Слава и ныне — Святый Бессмертный…», и снова целиком «Святый Боже, Святый Крепкий…» и т. д.