Эвиал
Шрифт:
— Ты останешься здесь? Но… — брови мага удивленно приподнялись, — нет, я не позволю тебе. Как хозяин Волшебного Двора, я приглашаю тебя к нам. И тебе обязательно найдется место…
Иф-Шинн улыбнулась. И подумала, что человеку улыбка дуотта кажется хищным оскалом.
— Нет, Керан. Я отказываюсь. Возможно, тебе этого просто не понять, но… Забирай ребенка и уходи.
В зеленых глазах мага все же мелькнуло нечто, похожее на понимание.
— Как знаешь. Я не буду настаивать.
Касание ледяных пальцев на самой кромке рассудка.
Иф-Шинн вздрогнула. Знакомое, до боли знакомое чувство…
— На самом деле я очень стара, Керан. И мне пора. Уходите прямо сейчас, — твердо сказала она, — здесь вам больше нечего делать.
Керан кивнул.
— Как скажешь. Видишь, я больше ни о чем тебя не спрашиваю. Но все равно — спасибо.
Он поднялся, взял на руки плачущего ребенка и улыбнулся…
— Прощай… Иф-Шинн.
Ей оставался всего лишь один шаг.
Еще через несколько мгновений их окутало голубоватое сияние, и Танцующая осталась одна. Боль овладела ею целиком, туманя рассудок.
Иф-Шинн, пошатываясь, выбралась из усыпальницы на поверхность. Светила полная луна; в ее призрачных лучах оплавленный камень сверкал, как глазурь на башнях города Двеллитт. Хотя… Разве можно вернуть Двеллитт? Он был разрушен до основания в войну Волка… И тогда же погибли оба ее ребенка…
Иф-Шинн начала свой последний ритуальный танец. Танец Смерти.
Поначалу ее движения были неуверенными, медленными. С каждым жестом Танцующая преодолевала боль, поселившуюся в теле, но потом, по прошествии некоторого времени, ощутила небывалую легкость и силу. Танец набирал темп, и молчаливые пирамиды одобрительно смотрели на мечущуюся в лунном свете черную ломаную тень.
…Небо дрогнуло, качнулось в недосягаемой вышине.
Голова коснулась теплого оплавленного песка.
И луна с удивлением глядела своим желтым глазом на распростертое далеко внизу тело старухи-дуотта.
Иф-Шинн остановилась. Дорога, по которой она до сих пор шагала, резко обрывалась, упираясь в высокие врата, излучающие прекрасный, ни с чем не сравнимый свет. По обе стороны тянулась высокая стена, полыхающая всеми цветами радуги. Обернувшись назад, Иф-Шинн увидела свой народ, ютящийся в древнем замке, увидела себя, исполняющую первый танец смерти. Где-то рядом мелькнули Дарисия и Керан, а потом и сморщенный, разрывающийся в крике комочек, названный Меганой. Керан держал ее на руках и улыбался. Чуть помедлив, Иф-Шинн толкнула створки врат — они легко подались. Прямо за ними начиналась аккуратная, мощеная новым булыжником дорога. Где-то вдали вспыхивали и гасли звезды, рождались и умирали миры.
И Танцующая Со Смертью решительно шагнула вперед.
Юлия Галанина
ДОЧЬ ЭЛЬФА, УДАЧА ОРКА…
Грозовую тучу пропарывал кровавый зигзаг, но грома не было, стояла пугающая тишина. Ветра тоже. Вязкий воздух замер над долиной. Лишь полыхало что-то в тугих тучах.
Пульсирующие вспышки освещали гладь небольшого озерца, лежащего на безлесой равнине перед холмами.
На берегу озера стоял крепкий орк и смотрел на клубящуюся над холмами тучу.
Оружия при орке не было, только нож висел в ножнах на поясе.
В очередной раз над ложбиной полыхнуло так, что гладкая вода в озерце на миг стала огненно-кровавой и резкая тень орка обозначилась на земле.
Орк лениво перекинул из одного угла рта в другой щепочку и продолжил задумчиво перемалывать её клыками, с интересом разглядывая прилепившуюся к холмам тучу.
Тут, наконец-то, туча разродилась громом. Загрохотало так, словно раскололся мир, лопнуло и разлетелось на мелкие осколки всё Упорядоченное.
И клубящаяся чернота ожила.
Из ложбины стала вываливаться колыхающаяся масса неизвестно чего. Или кого.
Масса, увеличиваясь в размерах, медленно, но неуклонно наползала на равнину, тишина заполнилась угрожающим скрежетом и шелестом.
Ветвистая молния хлестнула небо, отразившись в воде пылающим деревцем с изломанными ветвями.
Она осветила изливающийся из ложбины живой поток. Интереснейшие создания составляли его, клыкастые и когтистые твари всех размеров и форм, самые разнообразные воплощения убийства.
Погасло расцветшее было в воде огненное дерево…
Снова всё окунулось в вязкую тишину, но в глазах орка, словно гравюра, нанесённая на белую жесть лёгкими росчерками пера, стояло увиденное: оскаленные пасти, острейшие шипы и жвалы, блестящие панцири и вздыбившаяся клочковатая шерсть, соединённые несоединимым образом в жутких подобиях животных.
— Ползёт сюда, — буднично подытожил орк, дождавшись, когда отгрохочет гром, выплюнул щепку и пошёл к давно погасшему костру. — Пора мотать.
Груда тряпья рядом с его котомкой вдруг ожила и метнулась к орку. С рычанием вцепилась в лодыжку зубами.
— Но, ты, не балуй! — рявкнул орк, резко стряхивая с ноги ожившие тряпьё. — Не то враз кусалки вышибу!
Он подхватил на одно плечо котомку, на другое — ворох живых лохмотьев и широким махом, словно лось по болоту, понёсся по равнине, уходя с пути ползущих из ложбины тварей.