Чтение онлайн

К моей искренней радости, она приняла всей душой и эти слова — подошла к зеркалу, приняла ту же позу, в которую я ее ставил, немножечко покрутилась, пытаясь увидеть в отражении что-то известное ей одной. А потом вернулась ко мне:

— Тогда мне придется очень многому научиться. Ведь я не умею ни правильно одеваться, ни правильно говорить, ни правильно ходить…

— Ты, главное, реши, что тебе это надо, и сделай первый шаг. А я помогу! — уверенно сказал я, понимая, что добился именно того, чего хотел. И мотнул головой в сторону стола для массажа: — А теперь укладывайся на спину — будем заниматься твоим многострадальным носиком…

[1] Реймс — королевство на северо-востоке Маллора.

[2] Следовали тенью — аналог нашего «шли фоном».

[3] Роль застрельщика, то есть, воина, который первым встречался с врагом.

[4] На ржавую подкову — аналог нашего «на худой конец».

[5] Лайвен — столица королевства Маллор.

[6] Воровская пика — заточка.

[7] Полуночный крест — созвездие, по которому по ночам определяют направление на север и приблизительное время.

[8] Тени — профессиональные диверсанты и убийцы, воины Ночного приказа королевства Маллор, аналога службы внешней разведки

[9] Дайра — струнный музыкальный инструмент, что-то среднее между мандолиной и гитарой. Используется дворянами для аккомпанемента серенадам.

[10] Хейзерр — королевство на западе Маллора. Чистокровные хейзеррцы отличаются огненно-рыжим цветом волос и относительно небольшим ростом. Впрочем, не внушающую уважения стать они компенсируют высокомерием.

[11] Копье — самая мелкая медная монетка.

[12] Боевая звезда — диверсионные группы Тайной службы королевства Хейзерр. Считаются незримыми, вездесущими и непобедимыми.

[13] В клюке — клинок скрытого ношения.

[14] Чеснок — примитивное, но действенное средневековое средство борьбы с пехотой и конницей. Представляет собой 4 коротких заточенных штыря, сваренных друг с другом таким образом, чтобы при любом положении один их них торчал вертикально вверх.

Глава 4.

Девятый день второй десятины первого месяца лета.

…Проснулся я ближе к полудню в омерзительнейшем настроении. Мало того, что половину ночи я перетаскивал трупы хейзеррцев в развалины на противоположной стороне Пепельной Пустоши и хоронил Рыка, так потом еще и помогал Майре готовить тело Генора к погребению. Впрочем, ключница тоже не бездельничала — пока я относил и сваливал тела в подходящую яму, она замыла все следы визита непрошеных гостей, приготовила поесть и нагрела достаточно воды, чтобы я смог нормально помыться. Потом проводила до спальни, поинтересовалась, не нужно ли мне чего-нибудь еще, и только тогда ушла. В баню. А значит, заснула намного позже меня.

Кружка с ягодным взваром стояла на обычном месте. На табурете, придвинутом к окну, нашлась стопка чистого белья. А дверь в коридор оказалась слегка приоткрыта, чтобы ключница могла услышать, когда я встану.

Гонять девушку по всему дому только для того, чтобы сказать ей спасибо за взвар, да еще и после такой тяжелой ночи, было бы свинством. Тренироваться не было ни сил, ни желания. Поэтому я уткнулся взглядом в потолок и… заставил себя встать с кровати, решив, что позволять себе уходить в прошлое, пока не предано земле тело Генора, недостойно настоящего мужчины.

Одевшись и сбегав в туалет, я попробовал заставить себя заняться делом. Бег не пошел: стоило добежать до караулки и наткнуться взглядом на завалинку, на которой обычно грел старые кости человек, служивший четырем поколениям Эвисов, как в глазах потемнело от бешенства, а кулаки сжались сами собой. Тем не менее, я сдержался — обошел дом, встал в центр тренировочной площадки, начал разминку и очень быстро понял, что вместо того, чтобы концентрироваться на выполнении движений, постоянно кошу взглядом на лавку, куда Генор садился тогда, когда чувствовал себя неплохо, и откуда комментировал каждую мою ошибку или удачную атаку.

Разозлился снова. И куда сильнее, чем во время бега. Не без труда заставил взять себя в руки и, поняв, что нормально не потренируюсь, поплелся на кухню. К единственному человеку, способному поднять мне настроение.

Добравшись до двери во владения Майры, я потянул на себя отполированную до блеска деревянную ручку, шагнул через порог и на миг растерялся, так как не сразу узнал в женщине, раскладывающей по тарелке полупрозрачные пласты копченого мяса и что-то грустно напевающей себе под нос, свою ключницу! И дело было даже не в новом платье, хотя определенный эффект добавляло и оно — изменилось куда более важное: осанка, пластика движений и, кажется, даже отношение девушки к окружающему миру. Причем изменилось настолько сильно, что на этом фоне в глаза не бросались ни опухшее лицо, ни фиксирующая нос повязка!

Услышав скрип петель, Майра развернулась на месте и приветливо улыбнулась:

— Доброе утро, арр! Как вы себя чувствуете?

— Растерян! — честно признался я. — Я знал, что ты изумительно красива, но даже не предполагал, насколько великолепно ты можешь выглядеть в правильно подобранной одежде!

— Скажете тоже… — смутилась она, но взгляд не опустила. И я с радостью увидел в глубине ее глаз удовлетворение. — Как вы собираетесь провести утро? Сначала тренировка, потом баня, потом завтрак, или как-нибудь еще?

— Разминки не получилось. Тренировки — тоже. Поэтому сначала баня, а после нее завтрак… — куда как менее радостно озвучил я планируемую программу, ибо настроение снова упало. — После завтрака съезжу на кладбище, договорюсь насчет серого возка[1] к закату[2] и заскочу к шорнику за женским седлом. Кстати, ездить с ним тебе приходилось?

Майра уверенно кивнула:

— Отец торговал такими седлами года два, если не больше. А меня заставлял демонстрировать их покупателям.

— Слава Пресветлой! — облегченно выдохнул я. — А то я, честно говоря, сомневался, что успею тебя научить.

— Потом, как я понимаю, поездка к Трем Дубкам?

Я отрицательно помотал головой:

— Нет, в Последнее Пристанище[3]: Генор был дорог не только мне, но и трем поколениям моих предков. Поэтому я хочу похоронить его рядом с семейным склепом…

— Я счастлива, что Пресветлая свела наши пути! — склонившись в поясном поклоне, выдохнула Майра. И это, давно избитое и потерявшее какой-либо вес выражение получилось у нее настолько искренним, что у меня снова, пусть и ненадолго, потеплело на душе.