Чтение онлайн

— Сколько лет ей? — спросила русская с интересом.

— Много, очень много! Почитай, уж двадцать, — поразмыслив, сказала немка.

— Неужели? Нет, невероятно. Ни собаки, ни кошки столько не живут.

— Я вас уверяю. Мы нашли её вскоре после похорон прежнего хозяина Штаде — графа Генриха Длинного, вашего супруга.

Евпраксия задумалась:

— После похорон? Генрих умер в восемьдесят седьмом... Получается, правда двадцать лет!

— Ну, вот видите! Очень умная тварь, смышлёная. Добрая и чистоплотная. Но к чужим относится с подозрением. Иногда кто-нибудь зайдёт незнакомый — так потом полдня киску из-под кровати не выманишь. Всё сидит и зыркает своими зелёными глазищами из темноты. А вот вас ни капли не испугалась.

— У неё глаза, как у Генриха покойного.

— Это вам виднее. — Помолчав, хозяйка добавила: — Говорят, что души людей после смерти переселяются в птиц и животных. Может, ваш покойный супруг поселился в Мурхен?

Бывшая императрица провела ладонью по мягкой шерсти и с улыбкой произнесла:

— Трудно утверждать, но догадка ваша забавна. — Позвала негромко: — Генри, Генри, уж не вы ли это?

Кошка посмотрела на неё с любопытством.

— Да она ничего не слышит, — пробурчала Фладен, стоя к ним спиной.

— А по-моему, слышит. Вы взгляните сами. Генри, Генри!

Но когда немка обернулась, Мурхен уронила голову на колени гостьи и лежала совершенно невозмутимо.

— Значит, показалось.

— Ясно, показалось. Потеряла слух года три назад. И мышей не ловит. Только спит и лопает. Что ж теперь поделаешь! Старость уважать надо, даже если старость кошачья.

Ждали возвращения мясника и не ели, но потом, под вечер, сели за обеденный стол без него. На душе было неуютно.

— Может, что случилось? — спрашивала хозяйка. — По дороге? В Штаде? Нынче время тревожное: мало ли, на кого напорешься!

Ксюша тоже нервничала, но старалась не подавать вида:

— Ой, не надо нагнетать страхов! Пресвятая Дева Мария не оставит нас. Без Её защиты я давно бы уже погибла.

— Дал бы Бог, дал бы Бог, вашими молитвами...

С тем и спать легли. А наутро не успели подняться, как услышали под окнами цоканье копыт, трубные звуки рога и торжественный бой барабанов. Выглянули на улицу — Господи Иисусе! — гвардия маркграфа Штаденского на конях под флагом, где, как прежде, был изображён непокорный единорог в обрамлении дубовых листьев.

Йоханнес, раскрасневшийся, шумный, топал по ступенькам внутренней лестницы и кричал на ходу:

— Ваша светлость, ваша светлость! Тут за вами приехали! Соблаговолите собраться!

Отдышавшись, объяснил гостье и жене: маркграфиня Агнесса, как узнала о появлении прежней своей подруги, так велела везти её к себе; но пока снаряжали гвардию, ехать стало поздно и решили перенести отправление на сегодняшнее утро. Тут поднялся и командир гвардейцев; поклонившись и церемонно представившись, он сказал:

— Мне поручено вас доставить в замок фон Штаде. Всё готово к вашему торжественному приёму.

— Крайне польщена. Подождите меня внизу. Я спущусь через четверть часа.

Ксюша попрощалась с гостеприимной четой. Вынув золотую монетку, подарила хозяйке. Та вначале принимать не хотела, говорила, что само пребывание в их убогой хижине столь высокопоставленной особы было им наградой.

Киевлянка, улыбнувшись, кивнула:

— Хорошо, пусть тогда подарок будет для Мурхен. И пойдёт на её достойную старость и приличные похороны.

Йоханнес заметил:

— На такие деньги можно прокормить и похоронить целый выводок кошек!

— Нет, не надо выводок. Лишь её одну, остальное — вам.

Появилась на улице под приветственные крики гвардейцев. Все соседи таращили глаза, стоя возле окон или в створах ворот: в их квартале ничего подобного никогда не происходило. Радостные Фладены кланялись ей вслед и напутственно махали платками. Командир помог Евпраксии сесть в повозку, а затем сам вскочил в седло. И под звуки военной музыки поскакал во главе процессии к городским воротам.

Ехали небыстро, но чинно. И погода благоприятствовала: не было дождя, выглянуло солнце, утренний, чуть морозный воздух нежно щекотал ноздри, а раскисшая прежде болотистая дорога, схваченная ледком, превратилась в твёрдый грунтовый путь. Ксюша, глядя по сторонам и дыша полной грудью, думала с восторгом: «Всё, что ни случается, к лучшему. Если бы поехала в Гданьск, не смогла бы встретиться с Фёклой. Значит, это судьба!»

Около полудня кончились болота, потянулись рощицы, а за ними вскоре возник и Штаде, с теми же башнями и подъёмным мостом, что княжна запомнила с ранней юности. Это же без малого четверть века прошло! Старики поумирали, дети выросли... Интересно, жива ли ещё тётя Ода? Сын её, Ярослав Святославич, возвратившись на Русь, правил давно в Чернигове и с Опраксой никогда не встречался...

Адельгейда с эскортом вновь проехала по улице Поросячьей Коленки, у колодца едва не перевернувшись в колоссальную грязную глубокую лужу, и, проследовав мимо церкви Святого Вильхадия, по базарной площади, покатила к замку. Там, внутри, у дверей дворца, сразу разглядела вышедшую ей навстречу Мальгу — сильно располневшую, несколько кургузую из-за этого, но с такими же весёлыми, озорными глазами, как прежде. Позабыв про все этикеты-церемонии, с радостными криками бросились на шею друг другу. Плакали, смеялись, обнимались, как дети. Говорили по-русски.

— Ух, какая ты сделалась жирная, подруга! — хохотала, глядя на неё, Евпраксия. — Сала много кушаешь.

— Да какое сало! — отмахивалась товарка. — Я уже забыла, с чем его едят. Ты попробуй народи четверых детей и не растолстей!

— С этим я согласна.

— Ну а ты зато совершенно не изменилась. Всё такая же стройная, словно тополёк.

Евпраксия махала ладошкой:

— Ой, да будто бы! Вон смотри, сколько седины!

— Почему в монашеском одеянии?

— Год назад постриглась — после смерти Генриха Четвёртого. И теперь называюсь сестрой Варварой.