Чтение онлайн

И Эна с силой ударила землю, хотя разумнее было б снова врезать себе по губам и прекратить проговаривать мысли вслух. А что? Так они звучат не так бредово. И главное — тихо, а то в голове бьют в набат — того гляди, перепонки лопнут!

Эна не сразу начала считать круги, которые наматывала вокруг лисьей норы, но на одиннадцатом сосчитанном решила остановиться. Ноги дрожали от напряжения и страха, и она с удовольствием распластала их на траве.

— Надо было приходить в полдень! — Эна продолжала проговаривать мысли вслух, глядя в серое небо. — А, может, мне все привиделось?

И вместо ответа на собственный вопрос Эна раскрыла перед самым носом вытащенный из кармана рисунок с отпечатком крохотного сапога. След никуда не делся. Она спрятала листок обратно в карман и вновь уставилась в безучастное небо.

— Будет дождь или не будет? — задала она странный для Ирландии вопрос и тут же получила ответ:

— Будет!

Эна подскочила с травы. Никого. Только вновь дятел долбит.

— Фу, надоели! — отмахнулась Эна от назойливых звуков, но они не исчезали — будто кто горсть монет на лист железа сыпал. Без остановки.

— Скоро же мы надоесть тебе успели, Эйнит Долвей!

Эна вновь закружилась на месте и припала к траве у крохотных ножек. Размер не больше одиннадцатого детского — зеленые кроссовки, и блестящие золотом шнурки в забавный трилистник завязаны — дальше затертые в разводах, явно от травы, бархатные штаны с дыркой чуть ниже колена, а выше уже не разглядеть — большой слишком, явно не по росту кожаный фартук — засаленный до невозможности и продырявленный шилом — да вот оно и болтается тут же, воткнуто в край передника, что иголка в подушечку. А выше, если не жмуриться, кусок золота... Слиток или все же ткань из золотых ниток... Чтобы не ослепнуть, вверх смотри — в прищуренные глаза под кепкой, в которую перо воткнуто — из попугая, похоже, выдернутое. Лицо розовое. Видимо, отсвет от золотистого пушка, который и бородой не назовешь...

Штаны к траве приклеились, а язык к зубам, которые даже постукивать начали в ритм молоточка. Дятел собственной персоной... Руки мокрые стали, и кольцо с пальца в траву скользнуло.

— Растяпа ты, Эйнит Долвей.

Сапожник отложил молоточек, и опа — у кольца будто крылышки выросли, и оно само порхнуло на ладонь человечка.

— Оно твое, — то ли вопросительно, то ли утвердительно выдавила из себя Эна, но человечек покачал головой, и кольцо со звоном упало на вспотевшую ладонь Эны.

— Я просто полюбопытствовал, Эйнит Долвей. Чужого не беру, но и своего не отдам, так что можешь не пялиться на меня. Захочу и исчезну. Не поймаешь!

— А я не пялюсь...

Только глаза прикрыть не смогла. Взгляд будто приклеился к забавной веснушке на носу. У Малакая такая же. Да бороду налепи, один в один будет. Может, снова глюк. Может, они все так ее достали, что в сказочных персонажей преобразились... Вот бы глаза закрыть и проснуться в своей кровати под лоскутным покрывалом. Без всяких там фейри и лепреконов. Кем бы этому чучелу еще быть, если не хранителем горшка с золотом. Вот и дождь будет, а с ним и радуга, а в конце нее золото...

— Нету меня никакого золота, — будто читая ее мысли, затараторил человечек. — Не видишь, борода даже не выросла. Дай сюда ногу!

О, как! Даже закричал, а она сразу подчинилась, да успела отдернуть ногу, когда цепкие маленькие ручонки потянулись к ней. Что там Деклан говорил: берегись Малакая? Не знает он никакого Малакая, зато знает того, кто на него уж очень смахивает. И с каких таких пор лепреконы башмаки на кроссовки сменили?

— С шестидесятых, когда я родился. Надо же интегрироваться в ваше общество...

— лепрекон запнулся трижды, но все же выговорил трудное слово. — Дай ногу, говорю!

Ага, злится! Посмотрим, кто кого перехитрит! Сейчас еще золотую кандалу наденет и к королеве фейри притащит! Глаза щурит, подлец!

— Примерить обувку следует сначала.

— Мне на десять размеров больше надо!

— Ну так дай мерку снять.

— А ты на глазок прикинь.

— А если ошибусь...

И Эна еле успела ногу поднять и пнуть лепрекона в живот, когда он почти поймал ее. Бедный человечек в дальние кусты улетел, а она за ногу схватилась. Из стопы торчало шило! Сейчас она сознание потеряет и окажется в их мире!

— Ну и дура же ты, Эйнит Долвей!

Лепрекон уперся одной рукой ей в ногу, а другой потащил шило на себя. И теперь уже с шилом в руке лежал на спине по другую сторону от нее. Но через мгновение вновь запрыгал рядом и заткнул рану золотой кожей.

— Не учили тебя, что ли, кровью тропинку к себе не метить?

Эна замерла, или нога просто в лепреконовых руках окаменела. Да, да, Эйдан просил ее не раниться... Но она уже окропила священный форт, рухнув со стены.

— Дуй отсюда, покуда вороны нас не засекли, — голос лепрекона утратил смех, даже глухим стал. — Уши открой, Эйнит Долвей. Я с тобой, кажется, по-английски разговариваю, честь оказываю... Дуй! Я к тебе в полночь приду.

— Зачем? — Эна подтянула к носу больную ногу.

— Вот в полночь и узнаешь, — вновь смеялся лепрекон. — Только не забудь чашку с молоком оставить на крыльце. Это наш условный знак будет, что мать твоя спит, и ты одна. Проваливай, Эйнит Долвей! Проваливай! Живо!

Живо не особо получалось босиком да с больной ногой. Кроссовки она на ходу за шнурки связала и на шею накинула, а свободными руками каждую секунду лепреконовский пластырь проверяла, и как до дома допрыгала, так нога болеть перестала, но отодрать золотой лоскутик не получилось, сколько она ни старалась подцепить его то с одной, то с другой стороны.

— Эна, что ты там ковыряешь?

Эна успела натянуть кроссовок на пальцы и теперь судорожно развязывала шнурки, стянутые почти что морским узлом.

— Траву стряхивала! — выдала она, опасливо озираясь на мать.

В садовых перчатках — она опять возилась с горшками. Пусть обратно к ним идет. Сейчас лишних бесед ей не вынести...

— Ты учебу навсегда отложила?

О, началось... Зато хороший повод запереться наверху. Только сосредоточиться на учебе не получалось. Завершив с пятых попыток сегодняшние тесты, Эна закрыла ладонями глаза, а потом как подорвалась. А вдруг нечем будет наполнить ночью кружку! Она чуть не сорвала с петель дверцу холодильника. Только не это! Молока на донышке и что-то оно как-то мерзко пахнет, а утром она спокойно добавляла его в хлопья...