Езидка
Шрифт:
– Ты там… поосторожней.
Но этот пижон не понимал неслышного голоса судьбы, проговаривающегося шелестом ветра и кружением облаков, и в ответ на дружеский совет продолжал гаерствовать:
– Ты что, Андрюш, забыл, как пишет центральная партийная печать? "Мы не боимся разоблачений. Мы такие, как есть, и гордимся этим!"…
– Ну всё-таки. Постарайся там… без эксцессов.
– Конечно, конечно, друг мой… не волнуйся, я и сам понимаю. Будет очень неприятно, если после нашего милого вечера… Это ведь такая же будет гадость, как испортить воздух в сауне.
Андрей вздрогнул. В сауне? Ах да, просто очередная Петрунина шутка.
Но вот Суслопаров пошел к воротам, растворяясь в ночных бликах, а Андрей залез обратно в теплое автонутро к интимным огням (жалко, не зеленые, а то было бы похоже на кабину самолета). Часы показывали девять, в это время он всегда слушал "Радио Монте-Карло", уже почти выработался условный рефлекс. Да и в самом деле интересно, что там случилось в остальном мире, пока они с Петруней заседали в бане и в "Пингвине", время сейчас богатое.
"…госсекретарь США заявил, что Буш и Горбачев назначат новую дату встречи в верхах, как только это станет возможным. Нельзя быть уверенным, подчеркнул он, что конфликт в Заливе завершится к середине года".
Женский голос сменяется мужским.
"С начала военных действий союзная авиация совершила 25 тысяч вылетов против Ирака. Сегодня утром дождь из бомб обрушился на города Зурбатия и Бадра, сообщило агентство ИРНА; американское командование подтвердило, что была проведена воздушная атака на военно-морскую базу Умм Каср".
"Двенадцатый день войны привлек внимание двумя главными проблемами: массовым перелетом иракских самолетов в Иран и разрастанием нефтяного пятна, которое угрожает саудовскому побережью…"
Еще полторы минуты такого же ровного, даже чуть занудного, рассказа об армагеддоне:
"Саддам Хусейн подтвердил журналисту Си-эн-эн Питеру Арнетту, что иракские ракеты СКАД могут нести ядерные, биологические и химические заряды. По словам советского генерала Петрова, в распоряжении Багдада имеется от 2 до 4 тысяч тонн химических средств, в основном горчичного газа, табуна и зарина".
Нежные голоса: "Радио Монте-Карло-о-о!..". Потом – реклама стирального
порошка. Как любят писать в плохих романах, жизнь продолжается.
___________
Мисюсь тоже провела то время, пока они не виделись, культурно: сходила на угол за пиццей и теперь сидела с тарелкой перед телевизором. Андрей встал в дверях, для начала – подальше.
– Как баня?
– Ничего. Петруня только, по-моему, немного перестарался.
– Это я чувствую. По амбрэ.
Нюх у Вероники был поразительный. Он всегда просил ту не использовать крепкие духи, а еще лучше – не использовать никакие.
– Не надоело тебе якшаться с разной пьянью?
– Я как Фрэнк Каупервуд 11 ,– сказал Замурцев, спотыкаясь на чересчур длинном имени. – Я независим и встречаюсь с людьми интересными, а не полезными.
– Фрэнк Каупервуд… – повторила она с сомнением, граничащим с насмешкой. – Фрэнк Каупервуд был миллионер.
– А я что? Я тоже не последний человек по советским меркам!
11
главный герой романа Т. Драйзера "Стоик"
Постукивание вилки, вопли телевизора. Мисюсь иногда умела так промолчать, что получалось впечатлительней любых слов.
Потом ровный голос:
– Хочешь пиццу?
Может, надо ожесточиться? – подумал Андрей. Но ожесточиться не получилось, и он в конце концов сказал:
– Ладно, давай.
Потом он вспомнил, что все-таки главарь семьи, как сказал бы Петруня.
– А ребенок где?
– Занимается.
– Это хорошо.
Андрей тоже сел перед ящиком для идиотов и откусил кусок пиццы.
– Про Залив показывали?
– Показывали и говорили что-то, но я не разобрала, по-арабски ведь.
– Ничего, в десять снова будут новости, я тебе переведу.
– Маслом пиццу помажь, полезно, чтобы ногти не слоились.
– Пап! Па-ап!
– Слышишь? Юлька кричит – тебя к телефону.
– Да ну их всех… (скаламбурил сам для себя) в баню!
– Ты что! Вдруг что-нибудь важное.
– Па-ап!
Как у них всё основательно и правильно, прямо секретариат, а не семья.
– Не ори, иду!
Юлька преданно протягивала трубку, зажав ладонью микрофон.
– Из посольства, говорят…
– Разберемся, иди… Алло! У аппарата.
В телефоне был Леша Жандарев, молодой посольский парнишка, почему-то с большим подобострастием относящийся к Андрею, кажется после задушевного разговора то ли о Максимилиане Волошине, то ли о преимуществах блютерьеров.
– Андрей Сергеевич, добрый вечер, извините, пожалуйста, за беспокойство, но я решил позвонить… получилась такая история с Суслопаровым Петром Яковлевичем…
Испортил всё-таки Петруня воздух в сауне! – выскочила самая первая мысль, и как-то сразу не связалось: зачем же ему-то звонит Леша, если история получилась с Петром Яковлевичем? Но тут же нужная догадка пришла вместе с гаденьким сквознячком в животе, хотя он и сказал деланно ровным голосом:
– Какая именно… м-м, история?
Леша не успел ответить; в трубке было слышно, как на его голос стал наезжать чей-то более сильный, и вдруг в ухо громко зазвучал Войцыцкин, старый приятель, помощник военного атташе: