Чтение онлайн

Капитан вскинулась, пытаясь приподняться, со всех сторон запищали тревожные сигналы и смазанной от скорости тенью к капсуле метнулся Тищенко.

— Извольте лежать спокойно, мисс Гамильтон, — резко бросил он на унике, надавливая на ее плечи тяжелыми ладонями. — Все в порядке, дети в безопасности.

Корсаков только тут сообразил, что врач вывел на свой коммуникатор программу синхронного перевода, наверняка имеющуюся в корабельном компьютере, и еще раз поморщился: сам он до такого не додумался, хотя, по идее, должен был. Впрочем, острой необходимости в этом уже не было, потому что Мэри, услышав врача, тут же перешла на уник:

— Так где мы находимся?

— Попробуйте вспомнить сами, мисс, это очень важно, — Тищенко говорил мягко, но настойчиво, и капитан сдвинула брови и полузакрыла глаза.

— Так. Мы вылетели с «Гринленда». За нами погнались, верно?

Элис кивнула.

— Бой… Почти не помню. Кажется, они сбросили абордажников? — еще один кивок второго пилота. — Абордажников я снесла выхлопом… кажется… да, верно. Потом… потом в нас попали. А какого черта мы подставились? Ах да, русские… русские напугали этих кретинов, и я тоже кретинка — расслабилась и решила, что на этом и все. Так мы у русских?

— Совершенно верно, мисс. Я — доктор Тищенко.

— Очень приятно, доктор. — Мэри слабо улыбнулась. — Но как я все-таки оказалась в лазарете? По идее, всем должно было достаться одинаково, но остальные на ногах, а я, судя по всему, не совсем в порядке… — Попытка пошутить была жалкой, но Корсаков оценил мужество бельтайнки. И тут, должно быть, мисс Донахью надоело ходить вокруг да около:

— Капитан, а вы помните, какой у вас день цикла? — ядовито поинтересовалась Элис.

— Цикла? Какого цикла? Ох… — Следующую тираду, длинную и эмоциональную, программа переводчик, видимо, не смогла обработать, а Савельев только хмыкнул. Впрочем, все было понятно и без перевода.

— Вот именно, — вздохнула второй пилот. На лице Мэри появилось выражение усталой обреченности:

— Элис, дорогая, а у тебя что — не хватило сообразительности сказать, чтобы меня не вытаскивали? Не то чтобы я уж очень дорожила своей жизнью, но быть казненной за нарушение устава… Честно тебе скажу, эта идея мне как-то не слишком по вкусу. После стольких лет беспорочной службы…

— Капитан, эта идея всем нам по вкусу не больше, чем вам. Кроме того, что важнее, русскому командующему она не нравится тоже. Поэтому мы кое-что придумали. У вас хватит сил нас выслушать?

— Думаю, да. Вопрос только в том, хватит ли у меня сил согласиться с вашей выдумкой?

Еще одна кривая улыбка.

— Господин Корсаков… — начала Элис. В эту минуту Никита счел необходимым подойти.

— Господин Корсаков — это я. Вы меня узнаете?

Мэри попыталась было лечь по стойке «смирно», но быстро оставила эту затею — мешали опутывающие руки трубки.

— Узнаю, господин контр-адмирал… ах да… без чинов… извините…

— Так вот, — продолжила Элис, терпеливо дождавшаяся окончания обмена любезностями, — господин Корсаков формально объявит вас гостьей адмиральской каюты и…

— Ты рехнулась, Донахью, — резко бросила Мэри, — и мало того, ты втянула в этот бред господина Корсакова.

— Прошу прощения, мисс Гамильтон, — вклинился Никита, — а чем вам не нравится это предложение?

— Господин Корсаков, вы не можете не понимать, какую репутацию это вам создаст! По скорости распространения сплетен флот занимает третью позицию после монастыря и борделя. Не пройдет и недели, как вам придется столкнуться с таким количеством домыслов и подначек, что…

— Сударыня, попробуйте взглянуть на это дело вот с какой точки зрения: что будет с моей репутацией, той самой репутацией, о которой вы так печетесь, если станет известно, что я мог оградить от вздорного обвинения блестящего боевого офицера и не сделал этого?

— Так-то ж от вздорного, — невесело усмехнулась Мэри и тут нервы Элис сдали окончательно:

— Вот что, мужики, ну-ка, очистите помещение. Господин Корсаков, я вас прошу — мне надо буквально три минуты поговорить с капитаном наедине. Господин Тищенко, вы можете выйти? Пожалуйста!

Врач пожал плечами, еще раз взглянул на дисплей, что-то переключил, строго посмотрел на второго пилота:

— Три минуты, мисс Донахью. Не больше. Через три минуты я вернусь. — И вышел, знаком велев техникам следовать за ним. Корсаков пожал плечами и тоже скрылся за дверью вслед за экипажем «Дестини». Ему было до смерти интересно, какой же аргумент припасла напоследок девчушка. Оставалось надеяться, что Савельев начеку. Надежда блестяще оправдалась спустя десять секунд после того, как дверь в реанимационный блок закрылась за его спиной.

— Вот что, капитан, если ты немедленно не прекратишь валять дурака, если ты спустишься на планету, попадешь в руки принципаловых прихвостней и будешь арестована, если тебе предъявят обвинение… ну, и что? слишком много если, Элис, тебе так не кажется?., если это произойдет, экипаж «Дестини» объявит о неповиновении Совету… мятеж? да как ты… смею, капитан… тебе не терпится стоять на плацу рядом со мной?… а хоть бы и так, вместе летали, вместе и сдохнем… черт бы тебя побрал… со временем — обязательно, так что мне сказать русскому?… я согласна… давно бы так…

Дверь открылась, стоящая в проеме Элис мило улыбнулась Корсакову:

— Капитан согласилась.

Десять часов спустя Корсаков, испросив предварительно разрешения каперанга Дубинина, сопроводил экипаж «Дестини» в рубку. Эскадра подходила к Бельтайну. Мэри, несмотря на ее протесты, привезли в гравикресле. Корсаков не без удовольствия отметил, что спорить с доктором Тищенко не получается не только у него. Капитан Гамильтон по-прежнему не отличалась здоровым румянцем, но выглядела собранной и спокойной, только уголок левого глаза время от времени предательски вздрагивал. Зрелище, которое с максимальным приближением вывели на экраны внешние датчики, заставило бельтайнцев совершенно синхронно сжать кулаки. Бортинженер глухо выругался сквозь стиснутые зубы, второй пилот побелела так, что стоящий за спинкой гравикресла медтехник насторожился и сделал полшага в ее сторону. Один из близнецов перекрестился, второй прикусил нижнюю губу. Багровая капля сорвалась и расплылась на полу крохотной тревожной кляксой. Лицо капитана напоминало застывшую маску, даже веко перестало дрожать. Мэри на секунду прикрыла глаза и снова уставилась на экран. Абсолютное отсутствие эмоций в голосе било по нервам: