Чтение онлайн

– Они не при чем. – девчонка с мрачной угрозой глядела на него исподлобья, и глаза ее поблескивали, будто волчьи.

«А ведь ей страшно!» - с ликованием понял Митя, и было это ликование так сильно, что на миг проснувшийся в нем самом страх погас, как залитая водой свеча.

– Кто ж поверит? – улыбаясь особенно гнусно (день перед зеркалом – эта улыбочка ему легко далась!) процедил Митя.

– Не можу я тебе ничого сказать! – уже окончательно ломаясь, взмолилась девчонка.

– А показать? – мгновенно ухватился за ее оговорку Митя.

Стояла. Молчала, ленту линялую в косе теребила. Наконец тягостно вздохнула и едва слышно шепнула:

– Бери коня своего железного и на кладбище приезжай, что за деревней. Дорогу найдешь? У ограды тебя ждать буду.

– На-а-а кладбище? – недоверчиво усмехнулся Митя. Просто роман тайн. Деревенский. – Небось, в полночь?

– Зачем в полночь? После заката приходи, в полночь — уже поздно будет. – рассудительно сказала девчонка и повернулась прочь, давая понять, что разговор окончен.

– И что мы на кладбище делать будем? – все еще с усмешкой спросил Митя.

– Бабку провожать, Оксанину. Ну Оксана… яка тебя з ночной вазы молоком поила. У их семейства долги дюже большие… Только смотри ж… - она погрозила ему тощим кулачком. – Батьке своему донесешь – ничего не узнаешь, уж я позабочусь! – и пошла прочь, волоча свою тяжеленную корзину, неспешно огибая снующих по двору людей. Те скользили мимо нее взглядами, будто и не видели. Или и вправду не видели?

– Панычу, вы ще тут? Коня своего железного ще не обиходили. Подмогнуть, може? – из-за стального плеча автоматона выглянул удивленный урядник – и пришел он явно не от конюшни, а со стороны дома.

Только тогда Митя задумался, сколько он и девчонка простояли посреди двора – и почему их никто не потревожил?

– Свенельд Карлович до кабинету зовет: откушать, чем Бог послал. – продолжал болтать Гнат Гнатыч. – В столовой накрывать не стали – Катерина-то здешняя, думала, хозяева с гостевания дён пять не вернутся, от и не готовила ничего. Да и то сказать… - урядник вздохнул. – При старом пане, першом муже Анны Владимировны, как уедут по соседям, так пока всех не напроведываются, на вечерах не напляшутся, у кажной роще пикник с дамами не устроят, ну и дебош в деревне, уж без дам… домой не вертаются! А и вертаются, так не своими ногами – на телеге привезут! Ото был пан так пан! Справжний! – в его голосе звучало восторженное восхищение.

– Как же нарушение порядка? – поинтересовался Митя.

– Тю! Так то ж паны, не мужики какие: сами нарушат, сами и заплотют. И мужикам с того кой чего перепадает… ну, и нам прибыток, не без того!

Митя остался невозмутим. Урядник вздохнул: не понял, чего паныч питерский насчет его откровений думает, а понять хотелось. Через паныча и до батюшки его подобраться можно: прощупать, чего ожидать от нового начальства, и есть ли способ то начальство… умилостивить. А решит мальчишка отцу о словах неосторожных донести – так и отпереться завсегда можно.

Митя усмехнулся: ему были понятны эти простенькие провинциальные хитрости. Ни размаха, ни блеска, ни серьезной интриги. И это – после Петербурга и причастности к тайнам двора? Почти причастности…

– Говорят, предыдущий хозяин имение и разорил, а Свенельд Карлович восстановил.

– Так разорятся – це ж самое панское дело и есть! Негоже панам гроши считать, не купцы! – наставительно сообщил Гнат Гнатыч. – А от Свенельда Карловича и положения к праздничку не дождешься. Вот увидите еще, как обживетесь: он и исправнику с полицмейстером внимания не оказывает, а как надо чего, так законников нанимает, вместо того, чтоб те ж самые гроши хорошему человеку поднести за помощь. Эх! Что там казать… - махнул рукой урядник. – Не пан, как есть не пан.

– Так он и сам признает.
– напомнил Митя.

– Вот и нечего было в помещики лезть! – досадливо огрызнулся Гнат Гнатыч. – Немец-перец-колбаса…

Урядник остановился у парадной двери: за время разговора они успели и автоматон поставить в стойло и к дому вернуться.

– Вы до кабинету идите, паныч, а я уж до кухарки. Пан Штольц хоча и не пан – а простого урядника з собою за стол не посадит. Честь имею! – коснулся фуражки и заспешил обратно на задний двор, к столам.

Митя задумчиво поглядел ему вслед: что б ни творили с мертвяками господа Лаппо-Данилевский и Бабайко, уездная стража б заметила. Если, конечно, им как тем же покойникам – глаза деньгами не закрыли. Да не по серебряной монетке на каждый, а по целой стопке. Казначейских билетов. А урядник подношения любит. Есть о чем подумать.

Глава 31. Под свечами Яблочкова

Митя с любопытством оглядел парадный вход в дом. Митину… отцовскую усадьбу украшали колонны – краска на них облезла, и было ясно, что это не мрамор, а выкрашенное под мрамор дерево. У Шабельских на парадном крыльце возлежали два льва – и впрямь мраморных, но с мордами облупившимися и отколотыми хвостами. Здесь же на тумбах перед широким крыльцом красовались две грубо вытесанные статуи – едва намеченные контуры позволяли опознать в них женские фигуры. От статуй веяло бесконечной и жуткой древностью… а прямо над ними возвышались кованные фонари. Приходилось признать, контраст древности и времен нынешних выглядел весьма… тонко. Даже аристократично.

Зато внутри его никто не встретил: сдается, вся здешняя прислуга разбежалась по собственным делам, нимало не интересуясь вернувшимся прежде срока хозяином. Да и за хозяина господина Штольца, похоже, никто здесь и не считал. Все же слуги – ужасные снобы, всегда рады указать место тем, кого считают недостойными. Когда после смерти maman отец получил повышение, и они перебрались в Петербург, Митя начал часто гостить у Белозерских. Его отправляли в детскую к кузенам, где гувернантка и даже горничные весьма явственно показали, что «полицейского сыночка» они настоящим барчуком не считают. Далеко не сразу обнаруживший это дядюшка рвал и метал: рвал рекомендации, без которых враз уволенных девиц ни в один приличный дом не примут, а метать… метать не пришлось, увидев его закаменевшее в ярости лицо, те сами бежали из дома. Ну, так Митя же – сын настоящей кровной княжны, пусть сам и не кровный, а Штольц кто? Всего лишь «немец-перец». И соответствовать даже не старается. Братец его младший так и вовсе полнейший моветон. Даже удивительно, что таких успехов смогли достичь.

Митя шел по дому, ревнивым глазом подмечая каждую деталь: стулья под аккуратными серыми чехлами с пышными бантами, старинные буфеты, бюро с гнутыми ножками – не столь изысканно и дорого, как в поместье Белозерских, но тоже весьма достойно. А ведь когда-то было еще достойнее: на старинных шелковых обоях виднелись прямоугольные пятна – наверняка раньше там висели картины, распроданные, когда имение начало разоряться. А вот охотничьи трофеи остались: видно, покупателей на головы зубров и старые волчьи шкуры не нашлось. Кипы журналов – германских и российских – наверняка от самого Штольца. Новейший германский каталог паровиков Митю заинтересовал, а на агрономический журнал он скривился.