Чтение онлайн

— Я тоже об этом слышал, — кивнул Турецкий. — Но правда или нет — не знаю. В любом случае было бы неплохо навести справки об этом Петрове, раз уж он так тесно связан с Юрием Отаровым.

Грязнов прищурился:

— Значит, ты считаешь, что убийство Канунниковой может быть связано с литовскими событиями?

Александр Борисович пожал плечами:

— Слав, я не знаю. У меня даже версий никаких на этот счет нет. Я просто думаю, что мы должны хвататься за любую ниточку. Даже если эта ниточка ведет нас черт-те куда за бугор. Мы должны все проверить.

— Что ж, проверяй, — кивнул Грязнов. — Я разве ж спорю? Только имей в виду: головную боль, которую ты себе наживешь на этом деле, никаким аспирином не вылечить. Влез в политику — готовься к драке и неприятностям. Эти волки не только зубами щелкать умеют, они еще и кусаются. Притом очень больно.

— Нам это не впервой, — спокойно сказал Турецкий и медленно, смакуя тонкий вкус, допил свой коньяк.

Александр Борисович ясно представлял, с кем и с чем он имеет дело. Еще за несколько часов до беседы с Меркуловым он сумел-таки встретиться с президентом фонда «Миллениум» господином Отаровым. Именно «сумел», поскольку добиться аудиенции у столь значимой особы, как Юрий Георгиевич Отаров, даже для старшего следователя Генпрокуратуры было делом нелегким. Приближенные Отарова боялись только самого Отарова и в грош не ставили всех прочих двуногих, включая представителей закона.

Юрий Георгиевич Отаров встретил Турецкого у себя в кабинете, в здании фонда. Кабинет был небольшим, но очень уютным. Мебель из карельской березы больше напоминала домашнюю, чем офисную. Большой аквариум с яркими и медлительными экзотическими рыбками, удобные кожаные диванчики и кресла — все располагало не к работе, но к отдыху.

Сам Юрий Георгиевич Отаров полностью соответствовал интерьеру кабинета. Он выглядел как добрый начальник большого и слаженного коллектива. Невысокий, полный, с седоватой и лысоватой головой, голубыми, как июньское небо, глазами и приятной улыбкой, в которой было все — и мягкость, и сердечность, и забота о своих подчиненных, и приветливость по отношению к гостям.

Едва Турецкий переступил порог кабинета, как Отаров поднялся ему навстречу.

— А, здрасте-здрасте!

Он подошел к Турецкому и крепко пожал ему руку своей пухлой, мягкой ладонью. Затем гостеприимным жестом указал на кожаное кресло возле стола:

— Присаживайтесь, пожалуйста! Да-да, вот сюда!

Турецкий сел в кожаное кресло. Оно было таким мягким, словно сделано из облака, и в то же время прекрасно держало форму.

— Вам удобно? — с улыбкой осведомился Отаров.

— Вполне, — ответил Александр Борисович. — Спасибо.

Отаров обошел вокруг большого и очень красивого письменного стола и опустился в свое кресло — поскромнее и поменьше, чем то, на котором сидел Турецкий. Сложил руки в замочек, положил их на стол, посмотрел на Турецкого и сказал:

— Ну-с, дорогой товарищ следователь, что же вас ко мне привело?

— А вы не догадываетесь? — ответил Турецкий вопросом на вопрос.

Отаров прищурил один глаз и сказал:

— Я не люблю играть в отгадки. Это не в моих привычках. Да, и кстати, намеков — даже самых прозрачных — я тоже не люблю. Поэтому уж будьте так любезны: говорите со мной прямо и, по возможности, коротко. Мое время очень дорого стоит.

Закончив эту тираду, Отаров вновь приветливо улыбнулся и ожидающе посмотрел на Александра Борисовича.

— Что ж, — сказал Турецкий, — коротко так коротко. Это и в моих интересах тоже. — Заметив на столе пепельницу, Турецкий спросил: — Курить-то у вас можно?

— Пожалуйста, — ответил Отаров. — Сам я не курю, но другим не запрещаю. Мне нравится запах табака.

Александр Борисович закурил сигарету, Отаров пододвинул к нему пепельницу. Турецкий кивнул, затянулся сигаретой, неспешно выпустил дым и заговорил:

— Вопрос у меня к вам, господин Отаров, такой: какие отношения связывают вас с Эдуардом Васильевичем Дубининым?

Отаров усмехнулся тонкой, почти неуловимой усмешкой.

— Забавно, — сказал он. — Нет, честное слово, очень забавно.

— Что именно вас забавляет? — осведомился Александр Борисович.

— Забавно, как вы, сыщики, любите задавать вопросы, на которые знаете ответ. Ведь вы же наверняка знаете про наши «отношения» с Дубининым все. Так к чему эта риторика?

Турецкий сдержанно усмехнулся:

— Моя работа на пятьдесят процентов состоит из риторических вопросов, на которые я, вопреки всякой логике, желаю услышать ответ. Ничего не поделаешь.

Отаров лукаво прищурился.

— Ну что ж… — сказал он полным непреходящего спокойствия голосом. — Коли так, то я отвечу. С Дубининым нас связывают чисто деловые отношения. Я был инициатором создания фонда «Миллениум», который занимается помощью бывшим спортсменам. В свою очередь, фонд «Миллениум» оказывает финансовую поддержку «Всероссийской славянской партии». Эдуард Васильевич Дубинин — председатель правления «Экологической партии России». Эти две партии объединились на минувших выборах в один блок. Вот и все наши отношения.

— Вы финансируете «Экологическую партию России»?

Отаров откинулся на спинку кресла и внимательно посмотрел на Турецкого. Потом заговорил спокойно и рассудительно. Похоже, этот человек вообще никогда не повышал голоса, даже когда высказывал в лицо собеседнику самые неприятные вещи.

— Вообще-то на вопросы, касающиеся моего участия в финансировании политических партий и организаций, я отвечать не люблю. Журналистов, задающих мне такие вопросы, я гоню в шею. Однако, прослышав о вашей настойчивости, Александр Борисович, я вам отвечу. Во время предвыборной кампании фонд «Миллениум» оказывал финансовую помощь «Экологической партии России», поскольку она шла на выборы в одном блоке со «славянской партией». Но после выборов всякие финансовые контакты прекратились. Я ответил на ваш вопрос?

— Да, ответили.

Отаров приподнял темную бровь:

— Что-нибудь еще?

— Вы были лично знакомы с Еленой Сергеевной Канунниковой?

— Вот! — сказал Отаров и улыбнулся. — Вот вопрос, которого я от вас ждал! Я уже прослышал о том, что версия о самоубийстве Елены Сергеевны и ее мужа вызывает у вас сомнения. Могу я узнать, на чем они основываются?

— Не можете, — сухо ответил Турецкий.

Отаров слегка дернул щекой, словно Турецкий дал ему пощечину, однако лицо его от этого не стало менее приветливым.