Чтение онлайн

Я села. Кроме того, мои ноги болели, а моя гордость была уязвлена.

Старые господа сыграли еще три партии в молчании, за исключением шуршания карт и стандартных реплик, характерных для игры в карты. Я заметила, что тот, в солнцезащитных очках, выигрывал, но никого, казалось, это особенно не беспокоило.

Внезапно, словно по невидимому сигналу, они прекратили игру. Майрон кивнул слуге, который подошел к столу, пересчитал деньги и раздал всем листы бумаги с написанным от руки текстом. Когда зеленое сукно стола было освобождено, все передали листы бумаги Майрону, который прочитал каждый из них и сложил в определенном порядке. Потом он положил руки сверху.

– Голосование завершено, – произнес он. – Мистер Эшворт имеет право вынести приговор в этом деле.

Какое голосование? Они голосовали при помощи игры в покер?

А еще спустя пару секунд до меня дошло имя, которое он назвал. Эшворт.

Это могло быть просто совпадением. В мире много людей с таким именем.

Господин в очках встал, выпрямившись во весь рост, и снял их. Сейчас можно было разглядеть его благородные, даже чуть резкие черты лица. Он вперил в меня жесткий взгляд.

– Я полагаю, вы знали моего сына, – процедил он. – Чарльза Спэнсера Эшворта Третьего. Я Чарльз Спэнсер Эшворт Второй.

Я открыла рот, желая что-то сказать, правда, не зная что, но он предостерегающе поднял палец, бросив настороженный взгляд в мою сторону.

– Джоанн Болдуин. – Его голос звучал весьма неприятно. – Я выиграл право решить, что с вами сделать. Вы это осознаете?

Я кивнула, глядя на Куина через его плечо. Он принял озабоченный вид и напоминал мне Карла тогда, в пустыне. Очень похожая ситуация.

Я неожиданно загрустила по своему номеру в гостинице «Беладжио», вспомнила свою веселую беседу с Джонатаном и Кевином. По крайней мере, там я была среди друзей.

А Эшворт тем временем говорил:

– …избегала говорить правду шесть лет назад. Сейчас вам от этого не уйти.

Я облизала губы.

– Могу я сказать? – получив сухой кивок от Эшворта, я продолжила: – Я была освобождена от всех обвинений Хранителями.

– Хранителями, да. – Его отвращение ко мне было очевидно. – Мы не признаем – как бы это сказать – предвзятость Хранителей. Продажная власть не должна судить действительно виновных людей.

– Вы забыли о том, что меня признали невиновной!

– Прошу прощения, моя дорогая, но мы не всегда соглашаемся с решением Хранителей, – вставил Майрон. – Вы виновны в смерти одного из нас, и теперь вы должны ответить за это.

– Ответить его отцу! Назовите меня сумасшедшей, но разве это не есть предвзятость?

Майрон элегантно развел руки в беспомощном жесте.

– Вы наблюдали за игрой. Он выиграл. Между прочим, вы даже участвовали в игре. У вас имелась возможность выиграть свою свободу. Но вы проиграли.

Эти ребята были явно не в своем уме.

– Я не знала, что играю на это!

– А если бы и знали, вы бы стали играть лучше? – Он изучал меня некоторое время, потом потянулся к карману и вытащил портсигар белого золота. Вынул сигару, закурил и обратился к Эшворту:

– Продолжай, Чарльз.

– Вы расскажете мне, – твердо произнес Эшворт. – Вы расскажете мне, как погиб мой сын. Сейчас же.

Мне так не хотелось говорить об этом, особенно в этот момент.

– Послушайте, это произошло шесть лет назад. Перед нами стоит реальная проблема, как вы не понимаете? У этого парня в гостинице «Беладжио» хватит силы, чтобы…

Внезапно меня прошило электрическим током.

Заряд выскочил из ковра по металлической ножке стула и вонзился прямо в плоть и кости. Я потеряла контроль. Мое тело забилось в конвульсии, онемевшее от сильнейшего электрического напряжения. Казнь электрическим током не причиняет боли, ее невозможно чувствовать, когда каждый нерв в теле жарится как на сковородке.

Но как только заканчивается подача напряжения, мозг дает сигнал телу и приходит боль.

В ту секунду, когда напряжение исчезло, я повалилась вперед, судорожно глотая воздух, дрожа и чувствуя, как мое тело превратилось в море обжигающего огня. Чьи-то руки не дали моему телу соскользнуть по стулу. Это был не Куин, который стоял напротив, у стены, изображая статую. Я ощутила, как меня охватывает паника при мысли о том, что они могут проделать это снова. Я кое-как держала себя в руках. Тяжело дышала и, дрожа, пыталась не позволить моим мышцам конвульсивно дергаться.

Майрон выпустил дым, еще раз блаженно затянулся сигаретой и промолвил:

– Я действительно считаю, что сейчас вам не нужно забивать себе голову мыслями о Кевине Прентиссе, моя дорогая. Обратитесь к более насущным проблемам. Чарльз не обладает вечным терпением.

– Расскажите, как вы убили моего сына. – Голос Эшворта стал звучать еще ниже и мрачнее.

Я глянула на него из-под полуприкрытых век.

– Поверьте мне, вам эта история не понравится.

Они собирались проделать это снова. Нет проблем.

Все, что мне нужно, так это контролировать ситуацию… разрушать отдельные цепочки, сформированные ими, убить электрический заряд и рассеять его, предпочтительно через ковер, чтобы он вышиб дух из всех этих самодовольных маленьких…

Я считала, что буду готова ко второй части пытки, но оказалась неправа. С моих плеч убрали руки, и прежде чем я смогла схватить маленькие цепочки электрических разрядов, мой стул снова превратился в место для казни. Сказать, что я ослепла, значит, ничего не сказать. Когда все было кончено, я ощущала каждый поджаренный нерв и клеточку моего тела. Я не могла остановить текущие слезы и всхлипывания, пока продолжались эти бессознательные конвульсии в руках, ногах и спине. Я чувствовала запах чего-то жареного, возможно, это горела моя плоть. Они продолжали держать меня вертикально в кресле.

В моих звенящих ушах, словно голос судьбы, звучал приказ Чарльза Эшворта:

– Расскажите, как вы убили моего сына.

– Я не чертов джинн. Правило Трех здесь не сработает. Я ничего тебе не скажу, сукин сын, – сумела я выдохнуть.

Раздался голос Куина:

– Джоанн, расскажи ему все. Они же тебя убьют.

– Это было бы довольно неприятно, – протянул Лэзло.

Он уже загасил свою сигарету и сидел, уставившись на свои сжатые в замок руки.

Остальные господа, сидевшие за столом, испытывали некоторое чувство дискомфорта, но никто из них не стукнул кулаком и не потребовал прекратить пытку. Даже бармен неслышной тенью стоял за своей стойкой в углу. Видимо, в его функции также входило избавление от мертвого тела, если того требовали обстоятельства.