Чтение онлайн

…сен, не договорила она внутри себя, когда часы (те самые, сберегаемые, как скорбная реликвия) оказались в кулаке сына. Движение было мгновенным, едва ощутимым — только муж упал. Кровь на часах, на той части, которая лишилась ракеты. Крики — её и Лёшины. Тот — сын — молчал. Она вцепилась в него сзади. Не удержала. Зато ощутила сквозь одежду, какой он. Дохлая склизкая рыбина, прикрытая бомжацким гнильём.

Гнев выпрямил Надежду Михайловну. Гнев сделал её цельной, убрав колебания между злостью и виной. Пакет с сухарями валялся на полу: рассыпалось труховатое содержимое. Зачерпнув хлебную труху, швырнула целую горсть её в бледное плоское лицо. Есть! Он выронил часы. Отпустил Алексея, который уже не издавал никаких звуков — так и валялся на полу с окровавленным лицом. Вцепился себе в глаза, будто хотел вырвать их из головы. Царапал, выпуская из-под ногтей струйки крови. Замычал:

— Мыа-ма…

— Вот тебе мама, — сказала она и швырнула часы ему в висок.

В последующие минуты, заполненные тем, что она сперва колотила его всем тяжёлым, что подвернётся под руку, а потом рвала руками податливую, как-то чересчур уж охотно отстающую от костей плоть, она отчётливо осознавала себя. И не осознавала никакой вины в себе. Сын пришёл, чтобы их убить. Она убивает сына. Это настолько невероятно, что не способно вписаться в понятие вины.

А значит, она не станет винить себя. Никогда больше.

Закончив, она пошла в ванную, чувствуя в теле непривычную лёгкость. Даже хромалось ей сейчас меньше. Она приняла душ, отмываясь от назойливой рыбности. Вернулась. Драгоценный супруг стонал, держась за окровавленную, вздутую левую часть лица. По экрану телевизора с отключённым звуком скакали пёстрые картинки. Она дала Лёшке перекись и вату, позвонила в «Скорую». То, что выглядело сыном, валялось грудой тухлятины и рваной одежды. Оно умерло по меньшей мере неделю назад. Ни один следователь в мире не припишет ей убийство. Неделю назад они с Лёшкой были на даче, где их видела тьма народа.

Больше никакой неопределённости. Теперь она точно знает, где её сын и что с ним. Знает, что ему никто не причинит вреда — и он никому не причинит вреда. Разве этого мало для любой матери?

Закат кончился. Паркет сделался серым. Сухари — точнее, то, что от них осталось — рассыпались по полу не то паршой, не то пеплом. Она принесла совок и веник и начала подметать — неторопливо, тщательно.

Впервые со времени беременности ей было так хорошо.

Мёртвые птицы валялись по всему вольеру. Перья на их безжизненных шеях топорщились от сильного, холодного ветра. Скворцов в растерянности оглядывался по сторонам, всхлипывал и сокрушённо качал головой. Потоптавшись на месте, он перешагнул через ограду вольера и направился к небольшой луже, около которой сидел на корточках высокий, крепко сбитый мужчина лет сорока.

— Миш, ну как же так?! Мы же их как деток! — запричитал Скворцов, встав около него. — Витамины из Германии выписывали, тёплый пол сделали! Как такое могло случиться?!

— Свинец! — веско ответил мужчина и резко поднялся, скривив лицо от досады.

— Какой свинец? — удивлённо ахнул Скворцов.

— Под озером был закопан контейнер со свинцовыми шариками. Видимо, остался от предыдущих владельцев. За долгие годы вода размыла крышку. Когда мы решили провести реконструкцию вольера и высушили озеро, птицы нашли шарики, приняли их за камушки, наклевали себе в зоб и отравились. Идиотская случайность. Здесь никто не виноват, Иван Петрович. Так получилось. Нужно убрать тушки и тщательно очистить вольер от свинца. Мне очень жаль.

Скворцов хотел сказать что-то, но не справился со слезами, махнул рукой и, отвернувшись в сторону, пошёл прочь. Михаил присел над одной из птиц и, достав скальпель, начал аккуратно делать разрез.

— Господин Солин? — раздался отрывистый бас позади него.

Зоолог поднял голову и увидел мужчину в строгом чёрном костюме. Коротко стриженный, гладко выбритый, без единой складочки на рубашке, незнакомец источал образцовую аккуратность.

— Полковник Рысин, — представился мужчина, когда Солин подошёл к ограде вольера. — Можете уделить мне пару минут?

— Конечно. Давайте поговорим по пути к ветблоку.

Они пошли по асфальтовой дорожке, и Солин невольно отметил идеальную осанку собеседника.

— Вы свободны сегодня после работы? Скажем, часов в семь.

— Вообще-то, я хотел задержаться в зоопарке до ночи. У нас скоро роды у гориллы, надо бы понаблюдать за ней.

— Найдите кого-нибудь, кто сможет понаблюдать вместо вас. Насколько я знаю, в зоопарке есть штатный ветврач.

— Есть то есть… только вот слишком молодой. Он роды принимал на прошлой неделе у тарпана, чуть в обморок не упал…

— И всё-таки я настоятельно прошу вас освободить сегодняшний вечер!

— Простите, но для чего?

— Скажем так, один высокопоставленный офицер, мой непосредственный начальник, хочет встретиться с вами.

— Пусть приезжает сюда — понаблюдаем за гориллой вместе, — улыбнулся зоолог.

— Ваш юмор неуместен, — нахмурился Рысин. — Я буду ждать вас у арки сегодня ровно в семь вечера.

— Там стоянка запрещена — нарвётесь на штраф!

— Не забудьте, сегодня ровно в семь.

Солин ухмыльнулся и покачал головой.

— Послушайте, полковник, мне плевать, во сколько и где вы будете меня ждать! Я уже объяснил, что должен сегодня присмотреть за гориллой, так что перенесите свой визит на другой день.

Рысин подошёл вплотную к зоологу, стряхнул пёрышко с его плеча и спокойным, значительным тоном попросил:

— Пожалуйста, не опаздывайте.

Ровно в семь вечера Солин вышел из-под арки зоопарка и сел в чёрный, блестящий воском мерседес.