Чтение онлайн

Для того чтобы передать очередному соискателю бланки анкеты или забрать их обратно, клерк отпирал крошечное стеклянное окошко, прорезанное в ограждении, отодвигал стекло в сторону, быстро проделывал необходимые манипуляции, после чего тут же закрывал окошко и запирал его на замок. И каждый раз, когда это происходило, умирала частичка надежды. Когда окошко открывалось, мы все оживали и приободрялись: удача могла улыбнуться каждому. Но как только оно закрывалось, надежда тихо испускала дух. И нам оставалась лишь ждать, мрачно поглядывая друг на друга.

На самой дальней стене, за жёлтой проволочной перегородкой, за столами сотрудников биржи, висели шесть школьных досок. На подставках под досками лежали куски белого мела и тряпки. Пять досок были вытерты начисто, хотя на них и угадывались бледные призраки прежних надписей: сообщений о давних работах, которые достались кому-то другому и которые уже никогда не достанутся нам.

А на шестой доске было написано:

ФЕРМЕРСКОМУ ХОЗЯЙСТВУ В БЕЙКЕРСФИЛДЕ ТРЕБУЮТСЯ СБОРЩИКИ ПОМИДОРОВ

Я думал, что сборщиков помидоров уже не осталось; что их давно заменили машины. Но оказалось, что нет. По всей вероятности, люди в эксплуатации выходят дешевле машин. И люди — они не ломаются, как машины. Так что выводы вполне очевидны.

Я оглядел приемную. Только латиносы и белые голодранцы. Азиатов, евреев и черных не наблюдалось. Вернее, черные были, но всего двое, и они уже так накачались винищем, что их можно было и не считать.

Один из клерков поднялся из-за стола. Толстый дядька с большим пивным пузом. В ярко-желтой рубашке с вертикальными черными полосами, которая чуть ли не лопалась по швам на его необъятном торсе. И еще он носил нарукавные повязки — такие резинки, которые удерживают закатанные рукава, чтобы они не раскатывались. Как у конторских служащих на старых фотографиях 1890-х годов. Он подошел к окошку, отпер его, отодвинул стекло и объявил зычным голосом:

— В общем, так! Там на заднем дворе уже ждет грузовик. Кто едет в Бейкерсфилд, давайте быстренько на посадку!

Он задвинул стекло, запер окошко на ключ, уселся за стол и закурил сигарету.

На секунду все замерли. Никто даже не шелохнулся. А потом те, кто сидел на скамейках, принялись неторопливо вставать и потягиваться. На их пустых серых лицах не отражалось вообще ничего. Те, кто стоял, побросали на пол недокуренные сигареты и стали тушить их, придавливая ногами, медленно и обстоятельно. А потом начался ленивый неспешный исход: все, кто был в приемной, вышли на задний двор, огороженный высоким забором.

Уже светало. Мыв первый раз разглядели друг друга по-настоящему. Кое-кто заулыбался, узнавая знакомые лица.

Выстроившись в более-менее организованную очередь, мы принялись усаживаться в грузовик. Солнце вставало. Пора было ехать. Это был военный грузовик с высокой брезентовой крышей, изорванной в клочья. Мы потихонечку продвигались вперед, пихая друг друга, но в то же время стараясь изобразить хоть какое-то подобие вежливости. Когда мне надоело толкаться, я отошел в сторонку.

Кузов был на удивление вместительным. Бригадир, здоровенный мужик, мексиканец, махал руками и подгонял народ:

— Так, ребята, давайте быстрее…

Очередь медленно продвигалась вперед, словно процессия, исчезающая в китовой пасти.

Я стоял в стороне и смотрел на их лица. В общем, нормальные лица. И нормальные люди. Улыбаются, разговаривают друг с другом. И в то же время они мне не нравились, и я себя чувствовал покинутым и одиноким. Но я решил, что смогу с этим справиться. Я поеду на сбор помидоров. Поеду вместе со всеми. Кто-то толкнул меня сзади. Какая-то толстая мексиканка весьма возбужденного и раздраженного вида. Я попробовал ее подсадить. Взял за бедра и попытался поднять. Она была очень тяжелой. Практически неподъемной. Наконец мне удалось найти точку опоры: одна рука у меня соскользнула и уперлась ей прямо в промежность. Я кое-как поднял ее и закинул в кузов. Потом протянул руку, схватился за бортик и полез в кузов сам. Я был последним. Бригадир-мексиканец наступил ногой мне на руку.

— Нет, — сказал он, — нам уже хватит людей.

Мотор завелся, чихнул и заглох. Водитель завел его снова. На этот раз все получилось. Они уехали, а я остался.

Офис Агентства по трудоустройству на промышленные предприятия располагался в непосредственной близости от самых злачных кварталов города. Народ здесь был поприличнее, уже не такой бомжеватый, но все равно — безучастный и апатичный. Люди сидели на подоконниках и грелись на солнышке, попивая халявный кофе. Без сливок и сахара, понятное дело. Но зато бесплатный. Никакой разделительной сетки там не было. Телефоны на столах клерков звонили чаще, а сами клерки были уже не такими нервными и напряженными, как на Бирже фермерского труда.

Я подошел к стойке, и мне дали анкету и ручку, прикрепленную к столешнице тонкой цепочкой.

— Заполняйте анкету, — сказал мне клерк, симпатичный мексиканский мальчик, старавшийся скрыть природное добродушие за холодной профессиональной вежливостью.

Я принялся заполнять анкету. В графах «Адрес» и «Телефон» написал: «Нет». В графе «Образование, навыки и умения»: «Образование — незаконченное высшее. Лос-Анджелесский колледж, 2 года. Факультет журналистики и изобразительного искусства».

Потом сказал клерку:

— Я там напортачил с анкетой. Можно мне взять другой бланк?

Он дал мне другой бланк. Я написал по-другому: «Образование — среднее. Кладовщик, упаковщик, грузчик, разнорабочий. Умею печатать на пишущей машинке».

Я отдал клерку анкету.

— Хорошо, — сказал он. — Подождите, пожалуйста, а я посмотрю, что мы можем для вас подобрать.

Я уселся на подоконник. Рядом со мной сидел чернокожий старик с интересным лицом. Не таким безропотно-безысходным, как практически у всех, кто собрался в приемной. У него был такой вид, как будто он с трудом сдерживается, чтобы не засмеяться: и над собой, и над нами.

Он заметил, что я на него смотрю, и улыбнулся:

— Здешний начальник — сообразительный малый. Хваткий мужик. Его уволили с Биржи фермерского труда, он разозлился и основал эту контору. Специализируется на трудоустройстве на неполный рабочий день или на разовые работы. Если кому-то понадобится разгрузить пару вагонов, быстро и не задорого, он обращается сюда.

— Да, мне говорили.

— Да, если кому-то понадобится разгрузить пару вагонов, быстро и не за дорого, он обращается сюда. Начальник себе забирает ровно половину. Но мы не жалуемся. Берем то, что дают. Все-таки лучше, чем ничего.