Чтение онлайн

Но тут же, словно только этого и дожидаясь, черное небо пролилось потоком воды, высокая волна подняла корму каравеллы, а нос «Санта-Марии» едва не скрылся под другой волной. Бросившись к румпелю, Колумб выровнял судно, что-то крикнул матросам, и те поспешно вернулись на палубу, чтобы с лихорадочной быстротой убирать паруса.

В мгновение ока океан разбушевался не на шутку. Три каравеллы с огромной скоростью неслись вперед, то взлетая на волнах, то проваливаясь в бездну. Словно сам Бог морей пришел на помощь Колумбу, чтобы погасить бунт, едва начавшийся, и приструнить мятежников. Однако и самому великому адмиралу тоже пришлось испытать на себе крутой нрав божества.

Зато над плавучей плоскостью гнев Бога морей оказался не властным. Удивительным образом она продолжала двигаться рядом с каравеллами столь же ровно, как и всегда, не испытывая ни малейшей качки. Иной раз волны поднимались выше нее, но на саму плоскость не попадало ни капли, хотя на ней стало ощутимо прохладнее.

Шторм продолжался всю ночь и весь следующий день. Теперь уже сам океан с огромной скоростью нес каравеллы, на которых были убраны все паруса, на запад. А на третье утро океан снова был спокоен, и над тремя каравеллами засияло солнце. Только теперь почему-то впереди шла «Пинта», а «Санта-Мария» следовала за ней, немного опережая третью каравеллу – «Нинью».

В ночь на 12 октября 1492 года на плавучей плоскости никто не спал, открытие Америки неумолимо приближалось, а уж такой-то момент пропускать никому не хотелось. Очень ярко светила луна, освещая спокойную гладь океана, хорошо было видно, как расхаживает по шкафуту «Санта-Марии» Колумб. В эту ночь, словно предчувствуя свое великое открытие, великий адмирал тоже не ложился.

Каравеллы Колумба все ближе подходили к острову Сан-Сальвадор, но сам глава экспедиции этого еще не знал. Путешественники по времени знали и ждали, когда с мачты «Пинты» матрос по имени Родриго де Триана крикнет во весь голос: «Земля!»

На самой плавучей плоскости, между тем, в это время творилось нечто совсем уже невероятное: машины времени самых разных эпох и стран стали теперь появляться едва ли не поминутно.

В этом хаосе уже ничего нельзя было понять. Над плоскостью метался ярко-красный диск, описывая замысловатые траектории, облетая то одну новую машину времени, то другую. Растерянные голоса новоприбывших слились в сплошной непрерывный гул, но старожилы, увлеченные приближающимся открытием Америки, не обращали на новичков никакого внимания. В какой-то момент Николаю Леонидовичу показалось, что рядом с ним в толпе новичков вдруг промелькнуло и сейчас же исчезло удивительно знакомое лицо, которое он не раз видел на портретах, но кто это, он вспомнил лишь в тот самый момент, когда на «Пинте» вдруг ударил пушечный выстрел. Это означало только одно: Родриго де Триана уже выкрикнул свое знаменитое слово – «земля!».

А сам Николай Леонидович в этот момент наконец сообразил и растерянно вымолвил:

– Эдисон! Томас Эдисон!

Поверить в то, что великий изобретатель тоже, оказывается, умудрился построить машину времени, о которой все последующие поколения опять-таки по необъяснимой причине забыли, Николай Леонидович не мог: в его голове сразу же завертелся год рождения Эдисона, который запечатлелся в его памяти еще со времен студенчества – 1847 год. Это же был XIX век!

Но довести эту мысль до конца Николай Леонидович не успел: над океаном пролились лучи восходящего солнца, и в тот же момент впереди все увидели зеленую полоску – остров Сан-Сальвадор Багамского архипелага, первую землю Нового Света, который открыл Христофор Колумб.

Каравеллы великого адмирала, приспустив паруса, все ближе подходили к острову. Моряки на палубах ликовали.

А перед иррациональной плавучей плоскостью из воды вдруг поднялась полукруглая арка из неведомой субстанции, больше всего походившая на радугу, но в которой был только один цвет – красный; и плоскость медленно стала втягиваться в эту арку.

Стоявший рядом ван Боммель сжал руку Николая Леонидовича, словно тисками, но тот ничего не замечал. Как и все, кто был рядом, оторопев, он следил за тем, как, пройдя арку, плоскость метр за метров растворяется в воздухе вместе со всем, что на ней было – и теснившимися, словно на складе, машинами времени разных эпох и стран, и стоявшими на плоскости плотной толпой людьми.

Первой исчезла бочкообразная машина американца Хью, поглотив заодно целую группу стоявших на самом носу путешественников по времени. Оказавшиеся за ними, в испуге отступали, но им мешали те, что были сзади, а плоскость между тем ощутимо стала набирать ход.

Исчез серебристый шар французских путешественников по времени из 2196 года, так и не рассказавших Николаю Леонидовичу, что это за будущий научный центр Лапидовиль. Пришел черед его собственной машины времени, но сам он в этот момент находился далеко позади нее и успел еще увидеть, как прошли арку и исчезли машины китайцев, итальянца Манчини, затем мальтийца...

И наконец плоскость пронесла сквозь красную арку самого Николая Леонидовича Коровушкина.

А в следующее мгновение ученый оказался в своей лаборатории, за письменным столом. В дальнем углу лаборатории ассистент Василий сидел за компьютером, углубившись в какие-то расчеты. Никаких следов машины времени в лаборатории не было, и Николай Леонидович никогда над ее изобретением не работал.

Неплохо, конечно, было бы побывать, например, при открытии Америки Колумбом или каких-нибудь иных важных исторических событиях, да и кто бы этого ни хотел, но пусть такие вымыслы сочиняют фантасты. Да и вообще подобные легковесные мысли посещали Николая Леонидовича крайне редко, а в последнее время голова его была занята совсем другими вещами.

Не так давно Николай Леонидович сформулировал важный постулат в области теоретической физики и получил за это престижную научную премию. Поневоле то и дело приходилось общаться с журналистами, несмотря на все прежние зароки. Вот и теперь по ту сторону стола сидела бойкая экстравагантная особа, и Николай Леонидович отвечал на ее вопросы. При этом брови ученого поднимались все выше, и он чувствовал, как в нем нарастает раздражение, потому что ясно было, что слова его падают в пустоту.

Когда журналистка задала очередной вопрос, ученый наконец не выдержал.

– Напомните, голубушка, как вас зовут? – попросил он вкрадчиво.

– Петрова Елена, – одаривая ученого очередной лучезарной улыбкой, отозвалась журналистка.

Николай Леонидович взорвался.

– Постарайтесь, Петрова Елена, никогда больше не попадаться мне на глаза! Это уже ни на что не похоже! Придти за интервью к ученому и не иметь ни малейшего представления даже об азах науки! Вот я позвоню вашему главному редактору!

Петрова Елена сначала ничего не поняла, потом не могла поверить, что уничтожающие слова ученого обращены именно к ней, но наконец вспыхнула, ударилась в слезы, подхватила сумочку и бросилась к двери.