Чтение онлайн

А Виктор Николаевич говорит уверенно, искренне считая, что все придуманное в НИИ ух как должно радовать людей на флоте. Это раздражает Доватора. Разглядывая аксонометрию, он вспоминает слова Бати: «Доведенная до предела рациональность должна выглядеть всегда прекрасно».

«Доведенная до предела», — повторяет про себя Юрий Евгеньевич. — Пожалуй, тут маленько недотянуто до изящества. Попробую предложить свой вариант. — Юрий Евгеньевич еще раз кидает взгляд на чертеж. — А если чуть-чуть изменить расположение панели и поставить еще одну переборку?»

— Виктор Николаевич, можно вас прервать на минутку?

— Пожалуйста, — чуть покровительственно разрешает Виктор Николаевич. — Вам что-нибудь неясно?

— Пока ясно. Но у меня разыгралась фантазия. Представьте себе: тревога, вышли из строя освещение и эта панель. А младший матрос Гриценко сломал руку. Кроме него, сюда, — Юрий Евгеньевич решительно провел карандашом по чертежу, — никто втиснуться не сможет. Потом, путь до боевых постов длинноват. БЧ не изолирована от остальных служб, а в походе… Вы можете возразить, что я связываю быт и расположение оборудования, но ведь в новой квартире мебель хочется расставить поудобнее.

— Прежде чем предлагать вам такую компоновку, мы в НИИ рассматривали вопрос со всех сторон и утверждали оптимальный вариант. Вы предлагаете иное?

— Да. Если здесь мы установим две переборки, в середине получится маленькая каюта. В ней два человека в непосредственной близости от боевого поста. На появившейся стенке мы укрепим панель, подходы к ней становятся доступны. Кроме того, пост может быть загерметизирован.

— Подождите, подождите. Тут есть рациональное зерно. А если вот так?

Через два часа Юрий Евгеньевич поднялся из-за стола и с уважением и некоторой завистью посмотрел на лист бумаги, на котором Виктор Николаевич заканчивал вариант новой компоновки. А тот, оторвавшись от листа, еще раз взглянул на плод их коллективного творчества и грустно засвистел:

— А теперь, коллега, нас ждут неприятности. Претворение в жизнь новой идеи сопряжено с ними. Без командира лодки у нас ничего не выйдет. Думаете, он поддержит?

— Поддержит, — неуверенно сказал Доватор.

— Зеленый вы еще. На него тоже жмут сроки. Ну ладно, пойдем.

Колесо времени, похожее на колесо старых пароходов, поскрипело и повернулось, и начались хождения. Юрий Евгеньевич даже подумал, что, знай он заранее, сколько их будет, дерзкая мысль тронуть утвержденный во всех инстанциях вариант не шевельнулась бы в его голове.

В одном Юрий Евгеньевич оказался прав: командир лодки посопел над чертежами, выслушал аргументацию, поглядел на лист с аксонометрической проекцией и сказал:

— Изящно вышло.

Кавторанг употребил слово, которое часто произносил Батя, и это было похвалой.

К счастью, почти все «инстанции» в этот момент находились тут же на Севере. У Доватора слегка перепутались в голове дни недели, но наконец последние бумаги подписаны. Оставалось немногое: начать и кончить и уложиться в те же самые жесткие сроки, которые отводились раньше на монтаж.

Теперь дни уже не путались, они сливались в один. Спор о том, умны или глупы дельфины, стал далеким и детским. Проблема, насколько тщательной должна быть уборка, тоже отодвинулась куда-то в дальний угол. Взаимоотношения с командой складывались примитивно просто: работали вместе и до упора, словно монтаж вообще был делом не завода, а самой команды. Так прошли три недели…

От крыльца видно море. От крыльца видны сопки, уже плотно прикрытые снегом. Доватор подумал, хоть здесь и мало солнца, зато лыжный сезон что надо. И сразу вспомнил Урал и то, как они с Батей идут вниз по вихляющей просеке.

Впереди белое полотно плотно окантовано соснами, и надо не прозевать поворот. Кренились лыжи, крепление врезалось в валенки. Внизу, повизгивая от нетерпения и страха, подпрыгивали одноклассницы… Впереди Батя. Снег за его спиной вскипает буруном. Доватор догоняет его по уже проложенной лыжне, чуть поворачивает в сторону, и потом они идут рядом по пологому склону.

— Почему вас так давно не было видно, Юрий Евгеньевич? — Доватор повернулся. Татьяна Сергеевна старательно постукивает по крыльцу сапогами, сбивая подтаявший снег. — Вы сегодня отдыхаете?

— Отдыхаю.

— Тогда идемте. Лялька очень интересуется, когда же наконец придет лейтенант Юра, которого Булька укусила. Алексей тоже… А вот и он, легок на помине.

— Юрий Евгеньевич, здравствуйте. Юрий Евгеньевич, выручайте.

— Попробую.

— Давайте сразу в Дом офицеров, я один с декорациями зашиваюсь намертво.

— Алеша, имей совесть.

— Мам, имею. Мы пойдем, мам.

— Это уж как Юрий Евгеньевич.

— Идем, Алеша. Только учти, из меня лишь подмастерье.

— Жду ужинать. Алеша, проследи.

В комнате пахло красками. На подрамнике загрунтованное полотно, набросок углем.

— Говоришь, один работаешь, а тебе милая девушка помогает, — Юрий Евгеньевич кивнул на холст.

Алексей вздохнул и повернул подрамник к стене:

— Помогает или мешает…

— Не ты первый, не ты последний этот вопрос решаешь. Поссорились?

— Не знаю…

— Какие нужны декорации?

— К «Ромео и Джульетте», — грустно сказал Алексей.

— Ага. Венецианское небо и берег моря. Каравеллы с гнутыми носами и на форштевне богиня, вырезанная из бревна, с лицом… — Юрий Евгеньевич кивнул головой в сторону перевернутого подрамника.

— Грандиозная идея! Ведь она, — теперь Алексей кивнул в сторону перевернутого подрамника, — играет Джульетту. Ромео идет по набережной, и ему всюду чудится ее лицо.

Пахло красками. Рука отвыкла от кисти, но постепенно Юрий Евгеньевич втянулся в работу. Говорить не хотелось. Юрий Евгеньевич посмотрел на часы. Уже одиннадцать вечера. Алексей вздохнул: