Чтение онлайн

Здесь, казалось бы, все то же самое, но вот "Жигули" выскочили на мост через канал, и они увидели два бронетранспортера, которые тащили на буксире миксер, запыленные автобусы, возле которых столпились люди, чьи лица закрывали респираторы - видно, закончили смену... Да, и административный корпус, к которому они подъезжали, выглядел иным. Он был каким-то неряшливым, обшарпанным, солнечные лучи высвечивали окна, которые были заложены мешками, темными щитами и фанерными листами.

– Накиньте маску, - услышал Кардашов голос Темы, - здесь это необходимо.

Эрик Николаевич и Недогонов послушно завязали на затылке ленты, и теперь они стали удивительно похожими на тех людей, которые входили и выходили из административного корпуса.

В двадцать лет Кардашов стал мастером спорта. Бег на 5000 метров был его любимой дистанцией. Тренер тогда соблазнял его международными соревнованиями, поездками за границу, популярностью. И во имя этого требовал, чтобы он ушел из института, полностью отдав себя большому спорту.

Тренеру было невдомек, что спорт для Кардашова - всего лишь приложение к физике. На вступительной лекции академик Петр Леонидович Капица сказал студентам:

– Из вас не получится хороших специалистов, если вы не сумеете управлять своей волей, желаниями, страстями. Если вы не научитесь смеяться, когда хочется плакать; любить - когда нужно ненавидеть; встать и идти - а хочется полежать. Волю воспитывает спорт, и давайте на этом закончим нашу лекцию, а вы оставшееся время проведете на стадионе.

Его слова упали на благодатную почву - повальное увлечение спортом стало традицией для физтеховцев. Ну, а для Кардашова тем более: с юности идеалом для него стал Базаров, хотя признаваться в этом Эрик Николаевич не любил.

В душе он гордился, что умеет держать себя в руках. И та легенда, распространившаяся на станции, которой он руководил уже десяток лет, нравилась ему, льстила его самолюбию. Легенда гласила; ничего не существует на этом свете, что могло бы вывести Кардашова из себя!

Но сейчас Эрик Николаевич едва сдерживал себя. Он плотно сжал губы, желваки на скулах выступили, пальцы сами сжались в кулаки, и он их тотчас спрятал в карманы робы.

В вестибюле корпуса группками стояли какие-то люди. Курили, смеялись, что-то обсуждали. Никто не потребовал пропуска - просто-напросто охраны не было, и они начали подниматься по лестнице на второй этаж, где, как известно, располагались кабинеты руководства станции. До аварии, конечно. Ступеньки, сделанные из карельского мрамора, расколоты, куски валялись тут же, и по тому, как сердито Кардашов пнул один из них, валявшийся на пути, Тимофеев и Недогонов догадались, насколько Эрик Николаевич не в духе.

В вестибюле второго этажа за стеклом они увидели знамена. Еще в недалеком прошлом эта станция числилась в передовых. Знамен было много - витрина занимала добрую половину вестибюля.

Рядом с ней, подстелив кусок рубероида, спали двое. Вокруг валялись куски картона, упаковки от респираторов, стояли ящики с лаконичной надписью: "Осторожно, стекло! Не бросать и не кантовать!"

Окно вестибюля заставлено грязным листом фанеры. Кардашов отодвинул угол, между рамами увидел бруски свинца, уложенные в стопки. Ничего не сказал, усмехнулся, повернулся к Теме.

– Мерял?
– спросил он.

– Норма, - пояснил Тимофеев, - с первых дней лежит свинец, Тогда помогал... Сейчас территорию надо чистить - она держит фон.

– Понятно, - Эрик Николаевич осторожно переступил через ноги спящих и направился к коридору.
– Дирекция там?

– Проект стандартный для всех станций, - откликнулся Тема.

Недогонов и Тимофеев шли чуть позади директора. Ему ничего не надо было объяснять.

Люди лежали вдоль стен. Кто подстелил под себя куски фанеры, кто телогрейки, кто устроился на полу. Двери в кабинеты распахнуты, кое-где их вообще не было. Кардашов заглядывал в каждую комнату - картина в общем-то везде одинаковая: беспорядок, сброшенные на пол папки, журналы, всевозможный хлам. И везде спали люди: на столах, на стульях, у окон.

– Не уезжают, - нарушил молчание Тимофеев, - пока на базу отдыха доберешься, потом сюда, часа четыре уходит. А народу мало осталось - остальные разбежались...

– Понятно, - прервал его Кардашов, - теперь пойдем в наш кабинет...

Дверь, на которой сияла лаконичная надпись "Директор станции", была закрыта. Эрик Николаевич рывком распахнул ее и в изумлении остановился на пороге.

Стол заседаний уставлен пустыми бутылками из-под кефира, в тарелках наспех нарезанные ломти хлеба, в центре - огромный самовар. Трое в спецовках сидели за столом и чаевничали.

– Э, товарищ, сюда нельзя!
– твердо сказал тот, что постарше.
– Тут дежурная смена...

– Но я очень голоден, - нашелся Кардашов, - и мои друзья тоже. Со вчерашнего дня ничего...

– Тогда заходи, присаживайся. Там, в гардеробе, ящик с кефиром.

Кардашов послушно подошел к шкафу, открыл его, достал три бутылки кефира, протянул Недогонову и Тимофееву.

– Перекусите, хлопцы, благо хозяева добрые.

Присели рядом. Пили кефир из горлышка.

В углу парень бренчал на гитаре. Что-то напевал, но слова трудно было разобрать.

– А почему вы не в спецодежде?
– поинтересовался Тимофеев.

– Ты с Луны свалился?
– удивленно посмотрел на Тему один из рабочих. Знаешь, сколько у нас проверяющих? Комиссий разных? Гостям не хватает, а на нас всех разве напасешься...

– Новенькие?
– спросил тот, что постарше. Чувствовалось, он здесь за начальника.

– С соседней станции, северной...

– Верно, что директор ваш сразу все сообразил? Земля слухами полнится, такая весть и до нас дошла. Говорят, толковый мужик.

– Ничего...
– Кардашов едва заметно улыбнулся.
– Соображает.

– Нам бы его сюда! Мы тут без начальства. Оно далеко - в другие кабинеты перебралось, где поспокойней.

– Отсюда придется выселяться, - заметил Эрик Николаевич, - а неплохо ведь устроились.

– Столовка у нас тут. Для тех, кто не уезжает, - пояснил старший.
– Людей не хватает, вот и остаемся. Мало ли чего - с атомом теперь на "вы" надо. Я вот таких молодых, - он показал на Тимофеева и Недогонова, - выгоняю со станции в лагере все-таки почище. А нам, старикам, лишние "полрейгана" вреда не принесут.