Фантом
Шрифт:
– Не оправдывайтесь. В вашем-то положении другого выхода нет! Тем более вам очень важно и нужно побыстрее выйти отсюда. Так вот. Архив, который так интенсивно разыскивают, спрятан в моем доме. Одна из стен моего старого дома в столице – искусственная. Это северная стена. Там можно найти письма и дневники. Скажите, пусть все забирают, это уже не имеет значения…А вот, что будет дальше. Выйдите отсюда, поедете в город Красносталь. В этом городке что-то вас ждет…. Скорее всего, вам нужно пойти в городской ресторан. В какой именно, и что там будет – не знаю… Я прочел это в вашем сознании. И еще. Вас не тронут. Вероятно, вскорости освободят. Но за вами будут наблюдать. Не поверят, что я вам выдал весь архив. И правильно, что не поверят. Но вы ничего им больше не говорите. И я уверен, что ничего вы им не скажите! Когда все утихнет, и все изменится к лучшему, а поверьте мне, такое произойдет, и мое имя снова разрешат произносить, вы поедете в город Еловск. Там на острове есть разрушенный монастырь и кладбище. Я вам сейчас нарисую, а вы запомните, какую плиту и где нужно поднять. Там мои рукописи научные, произведения, а также небольшая шкатулка с фамильными драгоценностями. Немного, но вам на какое-то время хватит.
Я смотрел на его полыхающее на прощальном закате лицо.
ГЛАВА СЕДЬМАЯ. СВОБОДА И КНИГИ (ПРОДОЛЖЕНИЕ ИСПОВЕДИ ОТЦА)
Выполнив задание, мы со Щедровым вернулись в лагерь, и вновь оказались за ненавистной колючей проволокой и темно-серыми фигурами часовых на вышках.
В последующие дни Щедров оставался таким же внешне энергичным и бодрым. Вот только радовался он меньше, как будто что-то предчувствовал.
В один из желтых осенних дней он был как-то особенно грустен и серьезен. Я приводил в порядок свое ложе, когда он подошел ко мне, заглянув доверительно в глаза, промолвил:
– Помните, что я вам говорил? Постарайтесь следовать моим советам. Скоро вас вызовет Гольц. Вы откроете ему часть тайны моего архива. И, я уверен, со временем будете освобождены. И я желаю, чтобы вы до конца выполнили свою миссию в этом мире, искренне хочу вам счастья!
– Вы так говорите, будто прощаетесь… Мы с вами еще поговорим по этому поводу, - ответил я, успокаивая его, поглядывая на вошедшего охранника.
– Не знаю, удастся ли нам еще откровенно поговорить. Вечер жизни моей уже наступил. Поздний вечер. А завтра меня не будет, - сказал он, и задумчиво погладил свою бородку. В глазах его была черная тоска.
Я сказал ему полушепотом:
– Бросьте, Рихард Константинович! Вам еще удастся пожить, полюбоваться этим миром…
Он слегка улыбнулся в ответ, и ответил строчками поэта Кедрина, которые я тут же записал в свой блокнот:
Вот и вечер жизни. Поздний вечер.
Холодно и нет огня в дому.
Лампа догорела. Больше нечем
Разогнать сгустившуюся тьму.
Луч рассвета, глянь в мое оконце!
Ангел ночи! Пощади меня:
Я хочу еще раз видеть солнце -
Солнце первой половины Дня!
В тот вечер, окончив работу, он как-то надолго задержался на площадке, всматриваясь в окружающий мир, как будто прощаясь с ним, из-за чего охраннику пришлось прикрикнуть на него, требуя встать в строй.
Вечером Щедров всем пожал руки – печальному, о многом догадывающемуся мне, удивленному Титовичу, и еще двум заключенным, входивших в наш негласный кружок (сейчас уже не помню их фамилий).
А утром его не стало.
Щедров лежал вытянувшись, сложив на груди руки, как будто подготовившись к переходу в другой мир, спокойный, будто уснувший. Внезапная смерть Щедрова вызвала легкий переполох.
Спустя несколько часов, во время работы в разрушенном городе, за мной пришла машина. Требовалось срочно ехать к Гольцу.
Рядом с ним сидел и старший майор.
Гольц заметно волновался. Он расспрашивал как прошли последние часы Щедрова и что мне удалось узнать.
Я сделал все так, как велел мне Рихард Константинович. Я передал подробности беседы со Щедровым во время похода в лес, рассказал, где находится его тайник. Потом записал показания.
– Мы все проверим, - строго сказал старший майор Кузнецов. – Если все будет так, как вы сказали, и то, что мы ищем, будет обнаружено, вы получите досрочное освобождение.
Больше к начальнику меня не вызывали. В последующем я так и не узнал, удалось ли найти необходимое. Меня одолевали панические мысли, а вдруг тайник нашел кто-то другой и его уже нет? Или Щедров ошибся? Но нет, не мог ошибиться, такой человек, как Щедров!
Долгожданное освобождение пришло лишь спустя полтора года. Уже не было в живых вождя, и многие ожидали изменений в личной доле.
Мне сообщили, что пересмотрели мое дело, и есть основания для моего досрочного освобождения. Но я догадывался, что меня освобождают, чтобы затем следить. Я получил свою гражданскую одежду, которая наглядно продемонстрировала, как я исхудал… Пальто висело на мне, как на вешалке.
…Стояла бешенная, радостная весна.
Распустились сады, гудели стрекозы, и желтые одуванчики проклюнулись вместе с изумрудной травой.
В кузове грузовика я доехал до ближайшего городка Козлово, где был железнодорожный вокзал.
Тряска была неимоверной, но я очень радовался волшебству весны и свободе, хотя и не знал, что мне с этой свободой делать. Мое имущество было конфисковано, да и было ли оно моим? Ведь по сути оно когда-то принадлежало моему загадочному двойнику, писателю Роману Шарову, который таинственно исчез, передав свою биографию мне, бесталанному фантому, не умевшему написать ни одной поэтической строчки.
Что мне делать, чем заниматься - абсолютно одинокому в этом мире человеку, не имевшему даже родных?
Сидя на скамейке возле вокзала я с грустью смотрел на пробуждающийся после долгой спячки мир. Временами меня охватывало безумное отчаяние! Можно было пойти на городской мост, камень на шею - и в воду!
Но, что-то удерживало меня… Щедров сумел за время нашего знакомства передать мне восторг перед красотой мира! Я стал любить жизнь во всех ее проявлениях, также, как и он. Кроме того, я не выполнил его завещания, просьбы человека, который стал моим Учителем.
От этого отказаться я не мог!