Чтение онлайн

— Не впутывай меня, пожалуйста, в свои дела, папа, — попросил я, — и не надо обо мне писать, прошу тебя.

Он проводил меня в неапольский аэропорт. С собой у него была сумка с невскрытой корреспонденцией. Отец безостановочно рассуждал о своей книге — главном труде его жизни, его по-прежнему не устраивал конец, но он утверждал, что это дело нескольких дней, а то даже и нескольких часов, озарение может прийти в любой момент.

— Тебе это знакомо: вдруг, совершенно неожиданно, становится ясно, какой должен быть финал? — спросил меня он.

Я ответил, что мне это незнакомо, и тогда он спросил:

— А у тебя есть подружка? Можно посмотреть ее фотокарточку?

В аэропорту мы с ним выпили по чашке кофе и наскоро проглотили по круассану.

— С моими способностями мне бы королем родиться, — сказал отец, обмакивая круассан в кофе. — У меня врожденная жилка к руководству. В наше время требуются просвещенные правители.

Я смотрел на кофейные капли, стекавшие с его круассана на пол.

Он проводил меня до таблички с надписью «ТОЛЬКО ДЛЯ ПАССАЖИРОВ».

— Дальше тебе нельзя, — сказал я.

Я хорошо знал своего отца, и мне совсем не хотелось, чтобы он украдкой проник за заградительную черту.

— Ты прав, — согласился он, — мне нужно вернуться в гостиницу, я должен разобраться с делами. А потом я поеду в Сабаудиа, там удивительно красивый пляж. Когда заведешь себе подружку, пришли мне как-нибудь ее фотокарточку.

Он попытался приподнять меня, но я был намного выше и сильнее его.

И потом он действительно переехал в Сабаудиа, в гостиницу с удивительно красивым пляжем.

Однажды теплым вечером, меньше чем через три недели после того, как мы с ним простились в аэропорту Неаполя, он в одних плавках и в соломенной шляпе появился на пляже Сабаудиа. В руках у него был нож, украденный из кухни гостиницы. Он ругался на чем свет стоит и размахивал ножом. Отдыхающие вызвали полицию. Прибывшие карабинеры попытались уговорить моего отца бросить нож и последовать за ними. Но он, бранясь на ломаном итальянском, кинулся на них, потрясая ножом.

Карабинеры выстрелили в него шесть раз. Двумя пулями ему раздробило ногу, одна попала в правую руку, остальные в живот. На вертолете его доставили в римскую больницу.

* * *

— С твоим отцом что-то случилось, — сказала мама, когда я поздним вечером вернулся домой с вечеринки, — он сейчас в Риме, в больнице.

Даже русский и тот разволновался.

На следующее утро мы с матерью вылетели в Рим.

Через два дня Роберт Г. Мельман вышел из комы. Увидев нас, он, казалось, ничуть не удивился. Первым его вопросом было:

— Где мои вещи?

— О них позаботятся, — успокоил его я.

— Моя рукопись, — сказал он, — принеси ее мне.

— В твоем состоянии нельзя беспокоиться о какой-то рукописи, — возразила Сказочная Принцесса.

— Мне лучше знать, беспокоиться мне или нет, — прохрипел мой отец, — почему ты распоряжаешься, о чем мне беспокоиться, — мне нужна моя рукопись!

— Папа, — попросил я, — пожалуйста, не кричи так на маму. Ради тебя она прилетела из Амстердама. Она все-таки тебя любит.

— Хочу и кричу, — отрезал мой отец. — Мне нужна моя рукопись.

Тут влетели две медсестры и выставили нас из палаты. Волнение Роберту Г. Мельману было противопоказано.

Мама вскоре вернулась в Амстердам, потому что их ссорам не было конца. Я сказал, что считаю необходимым побыть еще с отцом — кто-то ведь должен с ним оставаться! Мне удалось вытрясти из нее немного денег.

Я жил в Риме в дешевом пансионе. Каждый день я ходил в больницу.

События в Сабаудиа вызвали дебаты в итальянском парламенте. Я сам видел по телевизору карабинеров, которые стреляли в моего отца. Совсем еще зеленые сопляки. Кажется, один из них сказал: «Теперь моя жизнь тоже разрушена».

Журналисты задавали вопросы, почему карабинеры не сделали буйнопомешанному успокоительный укол, почему не накинули на него сетку. В одной газете говорилось: «Вместо того чтобы стрелять в мафиози, они палят по сумасшедшим».

Мой отец гордился бы собой.

Лишь одна малозначительная вечерняя газета поместила заметку, в последнем абзаце которой было сказано, что этот сумасшедший — не кто иной, как бывший составитель поваренных книг Роберт Г. Мельман. Я думаю, такую забывчивость он бы тоже счел своим достижением.

По мнению врачей, отец вряд ли когда-нибудь вернется к нормальной жизни. Они, кажется, даже опасаются, что придется прибегнуть к ампутации, но я плохо понимаю, о чем они говорят.

Отец сейчас может двигать только головой.

— Когда веселиться будем, как ты думаешь? — спросил он меня однажды днем.

— Что-что? — не понял я.

— Ну, это я о рассказе, который мы сейчас пишем.

— Это не рассказ, папа, — сказал я, — это все на самом деле. На пляже ты угрожал людям ножом.

— Неплохо придумано, — промолвил он.

Врачи говорят, что я должен с ним побольше разговаривать, даже когда он спит.

Порой он целыми днями молчит, а иногда без устали повторяет один и тот же вопрос:

— Где моя рукопись?

А как-то раз он сказал:

— Человек должен сам составить свой некролог, Харпо. Если доверить это бездарным журналистам, то потом найдешь свой некролог в самом конце десятой полосы.

Из отеля в Сабаудиа мне переслали все вещи моего отца. Я проверил его чемоданы и сумку, набитую разнообразной корреспонденцией. Многие письма и счета оказались трехгодичной давности. Некоторые из его писем вернулись нераспечатанными: его предложения руки и сердца женщинам, которых уже не было на свете.