Фараон Эхнатон
Шрифт:
Землепашец прочищал свои уши, дабы не пропустить ни единого слова. Певеро спросил:
— Тхутинахт, желаешь ли увидеть нечто такое, что удивительно?
Тхутинахт затрепетал от страха и все-таки сказал «да», потому что был беден и жаждал золота, много золота.
Тогда Певеро сказал так:
— Принеси клятву.
— Какую, Певеро?
— Если разгласишь мою тайну, пока я жив, пусть постигнет тебя… пусть постигнет…
— Что, Певеро?
— Мор! И тебя, и твою семью. Мор! И всех твоих близких до седьмого колена. Мор! Но это не все: пусть и ты и твоя семья лишитесь вечного блаженства на полях Иалу, если разгласишь мою тайну, пока я жив.
Землепашец вскрикнул, точно ухватил его за ногу прожорливый крокодил.
— Только не поля Иалу, Певеро! — взмолился он.
— Нет, только поля Иалу, Тхутинахт!
Землепашец дрожал и, дрожа, повторил клятву — всю, от слова до слова. Тогда Певеро сказал так:
— Я приду за тобой. Я приду сегодня. Приду, когда свет луны падет на вершину Рог.
И он оборотился спиной к своему другу и пошел от него прочь.
Когда стало совсем темно и свет луны упал на вершину Рог, Певеро явился к Тхутинахту. И повел он его на север, а потом на запад. Хотя и светила луна, а все-таки было темно и страшно.
Землепашец испуганно озирался вокруг. Ему мерещились тени великих фараонов. И он сказал так:
— Певеро, кости мои словно вода…
Ремесленник даже не обернулся. Он продолжал идти. Он двигался так уверенно, точно ему был знаком каждый локоть этой дороги…
Вот они миновали Долину великих храмов и усыпадьниц. Дважды обходили спящих стражников, охранявших некрополь. Певеро со своим другом направлялся в сторону Долины царей, но, не достигнув ее, свернул влево, к крутой и безжизненной горе.
— Мои кости как вода, — говорил дрожащий Тхутинахт.
— Не скули, словно пес! — прикрикнул на него Певеро. — Мы уже на месте.
И стал он возле белого камня.
Вокруг было тихо. Мерцали сонные звезды. Сонно светила луна. Спали даже боги во всем Верхнем и Нижнем Египте.
Певеро навалился на камень и сдвинул его в сторону. Зияющая дыра открылась под камнем, дыра чуть пошире мужских бедер.
— Ползи за мной! — приказал Певеро. И, улегшись на землю, превратился в большого червя. И червь этот пополз в дыру, что была чуть пошире мужских бедер.
Касаясь носом потрескавшихся пяток Певеро, Тхутинахт последовал за ним в дыру.
Долго ползли они. Казалось, остановится дыхание, потому что со всех сторон подступала земля. Она охватывала человека объятиями льва. Но вот стало просторно, можно было и вытянуться во весь рост.
Певеро пошарил рукой, нашел на положенном месте сверло, лучок и трут для добывания огня. Вскоре запылал факел. И землепашец увидел то, что увидел: обиталище усопшего бога, о котором слышал только краем уха. Тхутинахт упал наземь, потрясенный видом священных предметов.
— Встань! — приказал Певеро.
Тхутинахт подергал себя за нос, а потом поглядел на Певеро, чтобы удостовериться, что оба живы, что великий Ра не убил их в своем неистощимом гневе.
Певеро поднял факел, и глаза увидели то, что они увидели: позолоченную колесницу фараона; множество посуды из серебра и золота; множество сосудов из чистого алебастра и ляпис-лазури — вместилища для благовоний антиу и шасас, иуденеб и хасаит; носилки из эбенового дерева, инкрустированные золотом и разноцветным финикийским стеклом. И статуэтки стояли здесь из золота и электра — статуэтки Осириса…
Все это было подобно сну, подобно тому, как если бы житель Дельты вдруг увидел себя в горах далекой Нубии.
— А теперь, — сказал Певеро, — пройдем туда…
И Тхутинахт увидел пролом в стене. Землепашец колебался. Тогда первым пролез Певеро с факелом в руке, который чадил. А за ним Тхутинахт.
И здесь увидели глаза землепашца то, что увидели: в просторной усыпальнице стоял ковчег. Весь он был желтый, потому что был выкован из золота. Занимал ковчег почти все помещение в высоту, и в длину, и в ширину. И был Тхутинахт вдвое ниже ковчега.
Певеро зашел с правой стороны и толкнул ногою золотую дверь. И Тхутинахт упал на камни, потрясенный величием Вечного Покоя. И он запричитал:
— О бог наш Осирис! О владыка владык, покоривший мир!
И не скоро осмелился землепашец поднять глаза на золотые саркофаги, безжалостно вывороченные ломом Певеро.
Мумия великого божества валялась на полу, и золотой урей украшал ее лоб. Золотая маска божества была помята, словно старый медный таз.
— Что это? Что это? — в страхе вопрошал Тхутинахт.
Но Певеро молчал.
Золотой Осирис смотрел на Тхутинахта. Соколы из электра обратили свои клювы к Тхутинахту. Мумия великого божества, униженная до предела, скалила серые зубы, словно улыбалась Тхутинахту.
Певеро стал ногою на спеленатую грудь великого божества.
— Смотри, Тхутинахт, — сказал дерзкий Певеро, — это владыка Верхнего и Нижнего Египта, который поднялся к своему горизонту. Это то, что осталось от его величества фараона Аменхотепа — жизнь, здоровье, сила!.. Теперь он под моей ступней, и я, Певеро, топчу его!
Тхутинахт слушал его, раскрыв глаза выше бровей.
— Возьми, Тхутинахт, это золото, что вокруг, возьми электра, что вокруг, возьми все, что пожелаешь. И пусть мы будем могильными ворами!.. Возьми и этот великий знак — золотой урей. И соколов не оставляй — они пригодятся детям. Возьми и маску его величества — жизнь, здоровье, сила! И ты перестанешь есть кожу. Ты будешь питаться ягодичной частью барашков… Распеленай это мертвое божество и возьми себе все, что увидишь на нем.
Тхутинахт мучительно колебался. Пальцы его дрожали, подобно пальмовым листьям в вечерний день. Но взгляд его сделался жадным, и казалось, вот-вот набросится он на несметное богатство, лежащее вокруг.