Чтение онлайн

– Это грузовой Боинг-747, майор, – спустя сорок минут, рассказывал Юрий Коттену, недавно вернувшемуся из поездки, – потому что даже на таком хреновом снимке был бы виден рад иллюминаторов на борту самолета, а здесь их нет.

– Прекрасно, Юрий, и поэтому я не понимаю причину твоих сомнений, – сказал Коттен, и почему-то вопросительно посмотрел на Юбера, сидевшего с другой стороны. Тот лишь пожал плечами.

– Мы выяснили, как вы помните, что доставка из Японии в Корею осуществлялась самолетами молдавской компании aerotranscargo, но все они пятого августа были в аэропорту Дубя, как показал Flightradar, – сказал Юрий, – поэтому их не могло быть в Сунчхоне, а значит это другой самолет.

– Какой другой? – удивленно спросил Юбер. – Ты же нам рассказывал, что туда вообще никто не летает, а теперь вдруг там паркуются Боинги со всего света. Как так?

– Ты предполагаешь, что это коммерческий транспорт японских корпораций, о которых ты нам говорил? – спросил Коттен.

– Да, майор, я думаю, что это может быть именно он. Ведь Сунчхон довольно крупный промышленный центр в КНДР, – ответил Фадеев.

– Но ты сказал, что снимок сделан утром. Так? – Юрий утвердительно кивнул. – Значит, самолет или только прилетел, или скорее всего стоит со вчерашнего дня. А если самолет «вчерашний», то это укладывается в наш календарь, просто это последний транспорт из Японии. Пока он долетел, пока разгрузился и тому подобное, все затянулось, и вылетать решили утром, а не ночью, чтоб не рисковать, – размышлял вслух майор. – Как думаешь, Юрий, может такой самолет за день долететь от Кореи до Дубая?

– Думаю может.

– А еще, это может быть наш самолет, который не смог улететь, например, из-за плохих погодных условий, – убедительно заявил Коттен, показывая на сплошную облачность на снимке.

– Может и так, майор, – сказал Юрий. – Но и версия, что это всего лишь самолет с китайскими запчастями для смартфонов, имеет точно такой же вес.

– ОК, а что на этот счет показывает Flightradar? – спросил Юбер.

– Ничего не показывает, – сказал ему Юрий. – Так как КНДР под строжайшими санкциями, официально летать к ним не может ни одна авиакомпания мира, чтобы самим не попасть под санкции. Поэтому все подобные рейсы отключают транспондер, когда входят в зону ПВО Северной Кореи. Объективных данных по ним нет.

– А когда ты служил в посольстве, ты слышал что-нибудь о подобных воздушных поставках в Сунчхон? – спросил Коттен.

– Нет, не слышал. Я знаю только, что все подобные самолеты всегда прилетали в столичный аэропорт Сунан и никуда дальше, – сказал Фадеев.

– Тогда будем считать, что это именно наш самолет, потому что плюсов этой версии больше, чем любой другой, а значит наша лаборатория может быть где-то в этом районе, – сказал Коттен. – Продолжай искать, и удвой усилия, – продолжил он, – времени остается все меньше.

– Хорошо, майор, буду придерживаться этой версии, – ответил Юрий, но на подсознании все же вертелась мысль, что это ошибка.

Глава 27.

***

Лаборатория, (место засекречено), 02.07.2020

Дэн Махер и Барри МакКалман сидели в кабинете О'Браена, на уже ставшем традиционном совещании по четвергам, где они совместно вырабатывали тезисы для таких же традиционных онлайн отчетов перед головным офисом. Так как из-за ЧП с Джулией Кук и Ричардом Хадсоном им всю неделю пришлось регулярно общаться с разными «шишками», и не только офисными, то особо добавлять в итоговый недельный отчет было нечего. Получался только коротенький доклад Махера о том, что все работают не покладая рук, и уже вот-вот будет результат. Казалось, что и сам профессор уже не верит в мантру про «вот-вот», которую ежедневно повторял всем вокруг, и которая должна была вдохновлять всех на научные подвиги. Поэтому совещание прошло быстро, тихо и безэмоционально. МакКалман уже порывался подняться из-за стола, но Чарльз остановил его жестом.

– Коллеги, я хотел бы с вами обсудить еще один вопрос, оставить без внимания который не могу, – сказал О'Браен. – Я уверен, что вас, как и меня, очень обеспокоила череда происшествий, начиная с суицида Тилфорда, и заканчивая недавней резней, – Чарльз сделал паузу, но оба собеседника промолчали, хотя заметно напряглись. – Все это, конечно, может быть просто чередой случайностей, но позавчерашний срыв доктора Хартнет, заставил меня задуматься о некой системной проблеме, и попытаться найти ее причину.

– И есть какие-то определенные успехи, мистер О'Браен? – с нажимом спросил Дэн Махер, потому что предполагал очередные обвинения в свой адрес из-за затягивания сроков командировки.

– Определенных успехов нет, Дэн, – постарался спокойно ответить Чарльз. – Всего лишь удалось покопаться в большой куче неопределенностей.

– Это как? – спросил МакКалман.

– Я пошел к доктору Дэниелз, и вместе с ней просмотрел журнал обращений персонала за медицинской помощью и лекарственными средствами, и вот что я там увидел, – сказал О'Браен, раскрывая свою записную книжку. – В первые семь недель нашей командировки, к доктору за медицинской помощью обращались в среднем два раза в неделю, и во всех случаях исключительно из-за бытовых травм. А уже с восьмой недели количество обращений стало постоянно увеличиваться, и в настоящее время достигло почти двух обращений в день, причем, в основном с жалобами на психо-эмоциональные проблемы, для купирования которых она назначала успокоительные, седативные или даже антидепрессантные препараты.

– И что же по-вашему из этого следует? – проворчал нахохлившийся Махер.

– Кроме очевидных выводов, что все очень устали и испытывают из-за этого стресс, больше ничего, – ответил О'Браен.

– Это очевидно.

– Да, я тоже очень устал, – сказал Чарльз, – и вы Дэн, наверняка, еще больше меня. Но вы же не полезли в петлю, а я не стал бегать с кухонным ножом по этажам.

– Психика у всех разная, – сказал профессор Махер. – Кто-то стойко переносит стресс, а кто-то не справляется, ибо не способен от природы.

– Вы правы, профессор, но ведь все мы здесь не случайные люди, и кроме наших профессиональных способностей, все проходили строгий психологический отбор, чтобы попасть сюда, – сказал Чарльз. – Поэтому я подробно поговорил с Самантой о конкретных жалобах всех обращавшихся, и ее наблюдения меня очень серьезно обеспокоили.

Махер и МакКалман внимательно уставились на Чарльза.

– Доктор Дэниэлз отметила, что изначально жалобы были на бессонницу, повышенную утомляемость и потерю концентрации, которые со временем уступили постоянным жалобам на повышенную тревожность и параноидальные состояния суицидальной направленности. В некоторых случаях, как с Джулией Кук, направленность обратная, на убийство, – сказал О'Браен, и глубоко вздохнув добавил. – Даже я, периодически, вижу бредовые сны про убийство, которые похожи на те, что описывает доктор Дэниэлз.

– Убиваете кого-то конкретного? – серьезно спросил Барри МакКалман

– Ничего конкретного, – соврал О'Браен, сделав над собой усилие не бросить взгляд на Махера. – Просто какой-то общий неприятный фон, как будто посмотрел один из современных гадостных хорроров. Вам, коллеги, не снится ничего абсурдного?

В кабинете воцарилась тишина.

– Ничего суицидального, Чарльз, но ко мне вернулся давно забытый сон, как меня подстрелили в Афганистане, в одном из ночных рейдов, – произнес МакКалман, после долгого раздумья. – Я тогда думал, что точно умру, пока валялся там в горах, в снегу, истекая кровью, и ждал эвакуационный вертолет. Потом мне два года постоянно снилась эта ночь, и я с большим трудом переборол в себе этот страх, – сказал Барри, и заметно напрягся. – И вот уже месяц, как я снова вижу этот сон. Не еженощно, но очень напрягает каждый раз.