Фаворитки
Шрифт:
Иаков пришел постоять у постели больной жены. Малышки были с ним вместе: Мария держала его за руку, Анна цеплялась за камзол. Слезы текли из глаз Иакова, так как Анна была почти без сознания от боли. Всем, кто находился в спальне, было ясно, что жизнь покидает ее.
Иаков вспоминал о своих изменах в течение их супружеской жизни. Сама Анна тоже не всегда была верной женой. Иаков с горечью вспоминал, как он пренебрегал ею в первое время после женитьбы, и думал, не его ли вина в том, что они отдалились друг от друга уже в то время.
Сейчас ему бы хотелось, чтобы их супружество было более удачным. Может быть, думал он, если бы я вел себя иначе, настойчивее, когда моя мать возражала против моей женитьбы на ней, если бы я протестовал, действовал более решительно, Анна не потеряла бы ко мне уважения и мы были бы счастливее вдвоем.
Но прошлое не вернешь. Анна умирала, и их супружеской жизни пришел конец. Он смятенно думал, что теперь будет без нее делать, так как на протяжении их совместной жизни он привык уважать ее ум и полагаться на ее советы.
Оставались две его маленькие дочери, нуждающиеся в материнской заботе. Если у короля не появится законный наследник, старшая из этих малышек может взойти на трон.
— Анна!.. — взывал он потерянно.
Но Анна смотрела на Карла; казалось, что присутствие короля действует на нее благотворно. Она, конечно, постоянно помнила, что он всегда был ей другом.
— Карл… — прошептала она. — Дети… Тогда Карл подозвал малышек к себе и, опустившись на колени, обнял их обеих.
— Не тревожься, Анна, — сказал он. — Я буду заботиться о них, как о своих собственных.
Это обрадовало ее. Она кивнула и закрыла глаза.
Иаков, горько плача, опустился на колени.
— Анна, — повторял он без конца, — Анна.. Я молюсь за тебя. Ты должна поправиться… ты должна…
Она, казалось, не слышала его.
« Бедный Иаков! — думал Карл. — Теперь он любит жену Ей осталось жить всего-то час, а он вдруг понял, что любит ее. Хотя был равнодушен к ней так долго. Бедный неудачник Иаков! Вечно у него так…»
Карл сказал:
— Приведите сюда ее духовника.
По ее затрудненному дыханию он заключил, что конец близок.
Священник вошел и опустился на колени у постели, но герцогиня взглянула на него и отрицательно покачала головой.
— Миледи… — начал священник.
Иаков сказал:
Герцогиня не хочет, чтобы вы молились за нее.
Все те, кто пришел засвидетельствовать смерть герцогини Йоркской, обменялись многозначительными взглядами.
Анна привстала и произнесла с нотой волнения в голосе.
— Я не хочу с ним говорить. Я умираю… в истинной вере…
Иаков колебался. Карл встретился с его взглядом. Слова, которые Иаков готов был произнести, замерли у него на губах. Взгляд Карла предупреждал:» Не здесь… Не при таком количестве свидетелей!»Он повернулся к постели. Анна снова лежала на подушках, веки ее были плотно сомкнуты.
— Слишком поздно, — сказал король. — Она уже потеряла сознание.
Он был прав. Через несколько минут герцогиня умерла.
Но в покоях, где умерла герцогиня, было слишком много людей, которые обратили внимание на ее последние слова. Они говорили друг другу, что перед смертью герцогиня была готова поменять веру. Было ясно, что, если герцог и не говорил о своей приверженности к католицизму открыто, втайне он его все-таки исповедовал.
Монмут должен был какое-то время не привлекать к себе внимание. Он был вынужден прекратить свои бесчинства на улицах; это, впрочем, не мешало ему распространять слухи, что герцог — предполагаемый наследник престола — был настоящим католиком. А разве англичане еще во времена правления Кровавой Марии не поклялись, что не допустят, чтобы на троне был монарх-католик?!
Наконец-то Нелл наслаждалась каждой минутой своего существования. Теперь она стала по-настоящему благородной дамой.
У нее в доме на Пел Мел было восемь слуг, и все они, от помощницы горничной, получавшей шиллинг в неделю, до надменного дворецкого, обожали ее. Их отношения были не похожи на обычные отношения хозяйки и слуг. Нелл ясно давала им понять, что всегда готова пошутить с ними, никогда не пыталась скрыть от них того обстоятельства, что вышла из общественной среды ниже той, из которой происходило большинство из них.
Ей нравилось появляться на улицах в своем портшезе, по пути окликая друзей, и придворных, и скромных горожан она приветствовала одинаково. Она могла задорно окликать нищего на углу улицы, который всегда мог рассчитывать на щедрую милостыню от миссис Нелли, и так же шаловливо перекликаться с королем со стены своего сада. Ее никогда не заботило, кем были его компаньоны по прогулке — хоть члены его правительства или церковные иерархи. Каждый раз она одинаково громко и весело обращалась в нему:» Добрый день, Карл. Надеюсь, вы доставите мне удовольствие и навестите меня сегодня вечером!»И если сопровождающие короля бывали шокированы ее неуместной веселостью, то его самого это, казалось, лишь забавляло. Это выглядело так, будто он и Нелл втайне подшучивали над его напыщенными компаньонами.
Нелл часто принимала гостей, и у нее всегда был хороший стол. Ей нравилось видеть на своем длинном столе горы вкусных угощений — баранину, говядину, разнообразные пироги, фрукты по сезону, сыры, сладкие пирожки и, конечно же, множество напитков. И ей нравилось видеть за этим столом множество людей; но ей не нравилось, если бывал не занят хотя бы один стул.
В том году Нелл тревожило лишь одно — король не торопился присвоить ее сыну титул, которого она так жаждала. Но она не отчаивалась. Карл навещал ее чаще, чем когда бы то ни было. Молл Дэвис теперь редко виделась с ним, так что теперь не было нужды угощать ее конфетами со слабительной ялапой, дабы она не могла принять короля и тот вместо нее навестил бы Нелл. Король теперь охотно приходил сам. Ее дом он любил посещать больше других домов.
Луиза все еще мучила его и отказывалась уступить. По поводу поведения Луизы многие покачивали головами. Она перестарается со своим сопротивлением, шептали окружающие. Может статься, что, когда она решит отдаться королю, он уже потеряет к ней всякий интерес.
В Барбаре Каслмейн, ставшей герцогиней Кливлендской, король нуждался все меньше и меньше. Ее амурные дела все еще продолжали занимать город отчасти потому, что вершились в весьма своеобразном стиле: когда у Барбары появлялся новый любовник, она не пыталась скрыть этот факт от света.