Файф-о-клок
Шрифт:
– Легко! – согласилась красотка и запустила воздушным поцелуем, отчего на щеке посыльного отпечаталась губная помада.
– Здесь, здесь и здесь! – настаивал посыльный из Петербургского дома книги.
– Развратный бюрократ! – возмутилась красотка в кокошнике и добавила два недостающих воздушных поцелуя.
Посыльный придирчиво оглядел свою морду в зеркале, остался удовлетворен и на прощанье хлопнул дверью. Стекла в кабинете затряслись и задрожали, а со стола звезданулся профессорский стакан с недопитым чаем.
– Чтоб тебе вечно на маршрутном такси ездить! – благословила гориллу красотка. – И дверцами хлопать!
Очутившись на улице, посыльный из Петербургского дома книги плюнул на свой грузовичок, остановил маршрутное такси номер 29 и стал пререкаться с водителем. «До Магадана идет?!» – «Только до Кантемировского моста!» – «А в Нижнекамск я не попаду?» – «Только в Нижневартовск!» Недовольный таким ответом, посыльный из Петербургского дома книги разбежался, как баран, и что есть силы треснулся головой о дверцу маршрутного такси. После чего осел на дорогу, многозначительно улыбаясь. То же самое он проделал с номером 30; номером 31; номером 32, номером 33 и так далее – до номера 444-ЕМ. Который, после встречи с профессором Радзивиллом, укрепил свою дверцу прокатным листом нержавеющей стали. «Наезд!» – определился хозяин «мерседеса» и почему-то вспомнил рекламный буклет со словами: «Эмиграция в Канаду – без проблем! Проблемы – в Канаде!» Но так или иначе, номер 444-ЕМ тоже сошел с дистанции, а посыльный из Петербургского дома книги получил легкое сотрясение мозга. Что значительно продвинуло институт имени Бехтерева в области изучения психоневрологической деятельности посыльных. Ибо раньше предполагалось, что мозга у этой категории граждан – нет…
А в кабинете профессора Радзивилла тем временем продолжался научный симпозиум. Андрей Степановитч как-то незаметно переместился от вешалки на диванчик, не уставая таращиться на красотку в кокошнике и поражаться.
– Андрей Степановитч! – красотка смодулировала официальную интонацию и скинула ноги со стола. – Дорогой Андрей Степановитч!..
«Да в чем же дело?!» – лихорадочно соображал профессор. У него было предчувствие, что сейчас он попадет на вручение ордена «За заслуги перед Отечеством».
– Многоуважаемый Андрей Степановитч!.. – наяривала красотка, вышибая слезу из камня. – Достопочтенный Андрей Степановитч!..
Радзивилл встал по стойке смирно, затем снова дал осадку… И был готов встретиться с сыном, которого потерял на станции Узловая в тысяча девятьсот шестидесятом году. Ну, на худой конец – с дочерью…
– Многопочтивый Андрей Степановитч! – с дрожью в голосе говорила красотка. – Я уполномочена сообщить, что годы, проведенные вами за письменным столом, не прошли даром! И невзирая на застарелый геморрой – доллар нашел героя!..
Тут у красотки, по всей вероятности, перехватило дыхание, и долгожданная встреча увязла в бюрократических проволочках.
– Посмотрим-посмотрим, – сказала красотка и заговорщически подмигнула Андрею Степановитчу. – Посмотрим-посмотрим, сколько издательство вам недоплатило…
Она моментально напялила солнцезащитные очки – «Ослепительная сумма!» – и вытащила из-под попы официальную бумагу с печатями.
– Так-так-так! – сказала красотка, рассматривая этот документ. – Семью восемь, восемь на семь… Вам полагается – тридцать тысяч долларов!
Андрея Степановитча едва не хватил Кондратий Кондратьевитч.
– Впрочем, – заметила красотка, приподнимая очки, – это не вам, а за «Гарри Поттера». – И снова засунула документ себе под попу. Чтобы вытащить оттуда другую официальную бумагу. – Издательский договор! – торжественно зачитала она. – С Радзивиллом Андреем Степановитчем!.. Тут сказано, что в типографии на Черной речке отпечатано шестьсот экземпляров первого тома и шестьсот экземпляров второго тома…
– На Черной речке?! – удивился профессор Радзивилл, потому что, как было ему известно, истинные «Аналогии» штамповали в типографии у Гостиного Двора.
– Тиснули-тиснули! – засвидетельствовала красотка, размахивая бумагой. – Можно сказать – отпендюрили! На святом, извините, месте! Где Микула Селяниновитч стрелялся с Добрыней Никититчем!
– Ах они суки! – возмутился Андрей Степановитч, сваливая всех в одну кучу – типографию на Черной речке, типографию у Гостиного Двора и глубоко почитаемого Микулу Селяниновитча.
– Самые что ни на есть! – подтвердила красотка в кокошнике и указала профессору на разные пачки. – Вот эти, синенькие экземпляры, печатались у Гостинки, а эти, голубенькие, – бознать где! Извольте недосчитаться авторского гонорару!
– Грабят, – констатировал Андрей Степановитч. – Интеллигенцию грабят.
– Обдирают как липу! – поддакнула красотка.
– Расхищают мозги, – посетовал Андрей Степановитч.
– Тырят на паперти! – согласилась красотка.
– Наживаются на православных, – вздохнул Андрей Степановитч.
– Снимают нательные кресты в лифтах! – дожала красотка.
Здесь Андрей Степановитч замешкался с ответом, потому что креста не носил и в лифтах не ездил. А проживал на первом этаже в пятикомнатной квартире, которую получил от государства – по совокупности научных достижений. К примеру, статья Андрея Степановитча «Этногенез и деревообработка» наделала много шума еще в незапамятные годы… «По мнению западных аналитиков, – писал профессор, – Россия обладает огромными стратегическими запасами березы. Скопление этих деревьев на одном пригорке олицетворяет для русского человека малую родину. Как для немецкого бюргера – три сосиски. То есть при виде пригорка или березы русский человек начинает рыдать, и можно пытать русского человека этими образами…» Как применялись его теории на практике, Андрей Степановитч предпочитал не знать…
Вдобавок раньше Андрей Степановитч состоял на учете в Литературном фонде как член Союза писателей и публицистов. И свободно мог получить дачу – или в Перестройкино, или в Комарово. Да не сподобился, потому что – писал на малину председателя фонда от недержания пива. То есть не с публицистическими настроениями, а с общечеловеческими… Но Андрею Степановитчу предъявили обвинение в охульной критике, потому что малина повяла и только воспоминания о ней сохранились в памяти современников. Ах, какая это была малина!.. Какая малина!!!
– А теперь, – приободрилась красотка, – когда мы выяснили, что всякий издатель предрасположен «тиснуть и свистнуть», вернемся к предмету интеллектуальной собственности! Вам не стыдно, Андрей Степановитч?!
– За что?! – удивился профессор.
– За свой предмет, – пояснила красотка, стреляя глазками.
Профессор Радзивилл на всякий случай прикрылся «Аналогиями», как Адам в Эдеме, и заявил, что не собирается «обсуждать эту проблему с лицами ненаучной степени, без конкретного указания на предмет…».