Чтение онлайн

– Почему ты так говоришь? Твоя жена, мне кажется, к тебе прекрасно относилась.

– Да, какое-то время это и было так, но потом… Потом, постепенно все стало по-другому.

– Как – по-другому?

Я заколебался, но откровенность с ее стороны требовала того же и от меня.

– Ну, в прежнее время после любви мы долго лежали обнявшись, гладили друг друга, целовали в разные места. Мне нравилось, когда она ласкает меня языком. А еще больше мне нравилось то же делать ей. А потом я стал замечать, что она сразу после акта исчезает в ванной комнате, иногда надолго, так что я уже засыпал, ее не дождавшись. Затем, она стала говорить, что я мешаю ей спать. Храплю, например, а если не это, так ворочаюсь и бужу ее. И настаивала, чтобы мы спали теперь в разных комнатах.

– Так, ты, наверное, ей действительно мешал – вот и все дела, не такие важные.

– Я бы рад в это поверить, но я замечал и другое. Она перестала со мной целоваться, всегда упрямо отворачивалась. Как совестливая шлюха из романа Достоевского. Уверяла, что у нее менструация, уверяла, что не может со мной часто, потому что испытывает боли. Или просто не было настроения. Один случай, на юге когда мы были, мне так ее хотелось, просто до дрожи в коленях. Еще когда мы сидели за столом с гостями. А потом в номере, она на мои просьбы такую закатила истерику, с таким ненавидящим лицом, искаженным злобой на меня смотрела…

Я видел, что наша близость стала ей в тягость в конце концов. Да и я уже не получал того удовольствия, потому что все свелось к механическим движениям, без тени настоящей ласки. Наверное, у нее уже кто-то был…

– Я понимаю тебя, - прошептала Люба.

– Не думаю, если у тебя была совсем иная жизнь…

– Бедный ты, бедный мою братик, - протянув руку, она погладила меня по щеке. – Ты ведь мне не чужой человек, мне тоже больно за тебя…

Наклонившись, она поцеловала меня в губы. Это был и сестринский, но все же очень нежный поцелуй.

– А как же ты сейчас один, ты ведь, кажется, уже два года как развелся?

– Да, были какие-то «романы». С женщинами, меня намного младше. Но, это все ерунда, фальшь. Или я такой подозрительный и мне кажется, что не я им нужен, а деньги мои? Не знаю, но теплоты нет никакой. Один опять же голый секс, да еще с претензией на страсть – что делало его еще хуже.

– Слушай, я тебе, конечно, мужа не заменю, но я могу отдать тебе всю ласку, какую имею. Идет?

– Ты что имеешь в виду? – она сделала резкое движение рукой, и пустая бутылка покатилась по полу.

– Ты знаешь, - ответил я.

– Да ты понимаешь, что предлагаешь? Ты, наверное, от одиночества совершенно свихнулся! Ты совсем идиот?! Мы же брат и сестра. Как у тебя язык повернулся? А я еще разоткровенничалась с ним! – лицо ее просто пылало, это было заметно даже в сумерках. Глаза горели черным пламенем. Она резко поднялась с шезлонга и стремительно вышла.

Мне было ужасно стыдно за сорвавшиеся слова. Я вел себя действительно как идиот. Какое-то помутнение. Вероятно, эти наши откровенные разговоры сорвали какой-то предохранитель.

Когда я робко постучался в дверь ее комнаты, мне открыли не сразу.

– Прости меня, Любочка, - проговорил я тихо, - что-то на меня нашло. Прости…

Она взглянула на меня и едва заметно улыбнулась.

– Ладно уж, дурачок мой. Так и быть. Принеси-ка ты чего-нибудь крепкого, например, бренди. Надо успокоить нервы, нервишки на сон грядущий.

– Будет исполнено, - сказал я уже на пути к бару.

Бренди мы пили, глядя друг на друга. Она молчала и я молчал.

Затем я пожелал ей спокойной ночи.

Полнолуние

Я проснулся в начале ночи. Было видно еще сереющее небо – угасший след заката. Я проснулся от тихого стука в раму открытого окна. На балконе моей спальни стояла Люба, закутанная в простыню. Я летом всегда сплю совершенно обнаженный из-за жары, но закрывшись простыней почти с головой, чтобы спастись от комаров. Я приподнялся на кровати.

– Пойдем, освежимся в бассейне, - предложила Люба.

– Сейчас?

– Ну да, а то жарко ужасно.

– Оч. романтично. Купаемся голыми при луне.

– Вот, вот. Ночное приключение в духе Тысячи и Одной ночи.

Мы спустились к черной воде бассейна. Было очень темно, потому что луна была закрыта облаком. Люба шла впереди, и когда подошла к воде, плавным жестом сбросила с себя простыню. В темноте я угадал силуэт ее полных бедер и линию груди. Она медленно вошла в воду. Я, бросив свое покрывало, тут же последовал за ней. Она проплыла всего несколько метров, но потом вернулась к бортику. Я – за ней. Прислонившись спиной к стенке, она повернулась ко мне. Проглянувшая луна осветила туманным светом ее густые локоны, плечи и верх груди, не покрытую водой.

Я приблизился к ней. Мне не было видно выражение ее глаз, все утопало в темноте. Когда я оказался рядом, она взяла мое лицо в руки и поцеловала меня в губы. Поцелуем мягким и нежным, сестринским.

Я положил обе руки на бортик и приник своим телом к ее обнаженному телу. Наши груди, живот, бедра были плотно прижаты друг к другу. Я чувствовал дрожь в ее теле, она, наверное, ощущала мое возбуждение на своем естестве.

Я опять приник к ее губам, и она ответила мне теперь уже жарким поцелуем истомившегося желания. Мои руки гуляли по ее напрягшемуся телу, пока дыхание через короткое время не стало совсем тяжелым.

Она раскрыла ноги навстречу мне, и я вошел в нее. Медленно. Она внимала моему движению, закрыв глаза и немного постанывая. Руки ее и ноги были обвиты вокруг моего тела, голова запрокинута. По темной воде бассейна от нас расходились серебристые волны. Они становились все сильнее. Я почувствовал ее движения навстречу мне и потом и теплые волны внутри ее тела. Она бурно задышала мне в плечо, и во мне сверкнула молния, и покатился гром, извергаясь из моего тела в ее глубины.

– Побудь во мне подольше, - прошептала Люба, склонившись мне на плечо., - Ты, ты чудесный…