Чтение онлайн

Поздно вечером профессор сидел за письменным столом. Зазвонил телефон.

Кто бы это мог быть? — мелькнула мысль.

— Алло! — крикнул он в трубку недружелюбно. — Кто говорит? А, это вы, Эстер! — Лицо профессора посветлело. — Что? Что вы говорите? Краснай?! Не разыгрываете?.. Сейчас же иду. — Руки старого ученого дрожали, когда он клал трубку.

— Магда! — крикнул он.

В дверях появилась жена профессора.

— Немедленно вызови такси… Потом все объясню… Приготовь мне пальто… я пока возьму медикаменты…

Женщина больше ничего не спрашивала. Голубь быстро прошел в лабораторию. Вскоре вернулся с маленькой врачебной сумкой в руке.

Госпожа Магда уже ждала его, держа наготове пальто и шарф.

— Побью его, — ворчал себе Голубь под нос. — Ей-богу, отлуплю…

— Кого? — удивленно спросила госпожа Магда.

— Этого сопляка… недостойного мальчишку… — сказал Голубь, одеваясь.

— Он нашелся?.. — взволнованно спросила госпожа Магда.

— Да… Сорванец!..

— Слава богу, — вздохнула женщина.

Перед воротами загудела машина.

Между тем Иштван уснул беспокойным сном. Он ворочался на кровати, время от времени что-то выкрикивая. Пальцы его судорожно сжимались в кулак. Он размахивал рукой, напрягал тело, будто пытался поднять что-то тяжелое. Иногда выкрикивал отдельные слова:

— Нет-нет! Нет! Отец Пал… Ну, подходите… Негодяи!

Эстер беспомощно наблюдала муки юноши. Хотела чем-то помочь, но не знала как.

Она подсела к нему на диван, взяла за руки и начала успокаивать. Эстер знала, что Иштван не слышит ее, и все же ласково говорила ему, как надеялась, что ее слова могут успокоить его растревоженную душу.

— Иштван!.. Это я, Эстер… Слышишь, милый? Все будет хорошо… Я знаю, что все образуется, я так хочу, чтобы ничего с тобой не случилось. Иштван…

Девушка говорила с ним, не останавливаясь, так, как когда-то в детстве разговаривала со своей куклой, когда все взрослые были на поле, а она сама оставалась дома. Тогда Эстер говорила потому, что боялась остаться в одиночестве, подбадривала себя своим голосом. Теперь Эстер тоже боялась. Ведь ничего еще не кончилось, все трудности впереди… Этот большой, беспомощный ребенок натворил ужасных преступлений, что страшным бременем легли ей на душу. А за преступлениями придет наказание… Но должен быть наказан и тот, кто втянул его в преступление… Разве может Иштван надеяться на прощение? Ее обязанность — немедленно сообщить Челеи. Ведь Челеи однажды уже помог парню, ему можно доверять. Почему же она колеблется? Потом, позже. Важно, что Иштван здесь…

Пришел Голубь. В прихожей он быстро повесил пальто и шляпу.

— Где Иштван? — взволнованно спросил профессор.

— Лежит на диване, — ответила девушка.

— Пойдем, — бросил профессор и, взяв врачебную сумку, пошел в комнату.

Олайош сидел, привязанный за руки и ноги к креслу. Напротив него в другом кресле уселся Фредди.

Гейза, еще направляясь к машине, видел, что в «Гумберте» сидит старший лейтенант Барди. Итак, за ними следили. Это вернуло уверенность, что друзья спасут его, но волнения он все же не смог преодолеть.

Олайош был человеком беззаботного характера. Улыбка не сходила с его уст даже тогда, когда что-то тревожило его. Он улыбнулся и теперь, взглянув на Фредди и парня в спортивном пиджаке, который сидел рядом.

— Уважаемый капитан Шош, — сказал Фредди. — Если я правильно понял вас, вы не намерены назвать свою настоящую фамилию…

— Вы уверены, что у меня есть еще и другая фамилия? — Улыбнулся Олайош.

— Не кривляйтесь! Неужели вы не понимаете, в каком положении оказались?

— О, нет! Это мне вполне ясно. Вы похитили офицера народной армии. А за это соответствующие органы вряд ли похвалят вас…

— Я уже сказал: перестаньте шутить. Вы никогда не были офицером народной армии. Дело с телефоном, вы, надо сказать, обыграли неплохо. По тем номером дама действительно отзывалась от имени министерства, но должен заметить, что в справочном бюро этот номер не знают.

— Значит, вас подвели…

— Не мудрствуйте! — с нетерпением оборвал его Фредди.

Он спешил. В четыре часа утра к нему должен прибыть курьер с материалами ФБ-86. Как только материалы будут у него, курьера нужно будет ликвидировать. Такое указание поступило из Вены. Сам бог помогает ему. Открытие он немедленно отправит в Лондон, а Доновану сообщит, что курьер не прибыл. А потом распрощается с Венгрией. Достаточно, навозился за четыре года. Свои связи передаст кому-то другому. У него уже горит земля под ногами. Где-то допущен промах, потому что контрразведчики глубоко проникли в его ряды. Взять хотя бы этого. Как самоуверенно он улыбается!

— Вот что, молодой человек. Мне очень приятно, что у вас такое хорошее настроение. Я люблю веселых людей. Но, — глаза Фредди блеснули, — нам придется расстаться, у меня есть другие неотложные дела. Не хотелось бы вырывать вас из рядов культурных людей, но это неизбежно. Есть, конечно, одна возможность, чтобы вы и в дальнейшем пожинали прекрасные плоды вашего социалистического строя, однако, вижу, вы не хотите воспользоваться ею…

— Скажите, уважаемый господин, вы всегда такой вежливый перед тем, как принять большие решения, или только мою персону отмечаете такой любезностью?

— Всегда, друг мой. У меня такой принцип: сохранять надлежащую вежливость даже по отношению к врагам.

— Это любезность палача? Когда-то в детстве я читал, что палачи мягкосердечные, милые люди… Я вижу, вы тоже из этой категории.

Молодой человек в спортивном пиджаке неожиданно подскочил к Олайошу и дал ему огромного пощечину. От удара голова Гейзы пошатнулась, на глаза невольно навернулись слезы.

— Вы смелый человек, — сказал Олайош насмешливо. — Интересно, были бы вы таким же бесстрашным, если бы мои руки были свободны. Мне очень нравятся такие мужественные люди…

— Довольно! — вскипел Фредди. Он бросил колючий взгляд на мужчину в спортивном пиджаке, жестом приказал ему покинуть комнату.

Молодой вышел.

— Хорошо, — сказал Фредди. — Я дам вам возможность подумать. — Он повернулся и тоже вышел из комнаты.

Оставшись в одиночестве, Олайош задумался. «Этот без сомнений убьет, — мелькнула в голове мысль. — Вдруг Челеи не успеет прибыть? — Закралось в душу неуверенность. — Ну, тогда можешь на собственном опыте проверить, что такое страх перед смертью», — по привычке иронизировал он над собой.