Чтение онлайн

В тот день Джим снова безуспешно просил её руки. Мать Фелиси опять указывала на неразумность отказа, но высокопарное утверждение, что Джим готов отнять за неё всю свою кровь, не казалось девушке достаточно убедительным. К тому же бедняга Джим не имел возможности настаивать - после обеда он должен был быть в банке, и торопился на пригородный поезд.

А в целом летняя жизнь Фелиси за городом текла, как обычно. Раз в три дня она устраивала званый ужин для подруг, а в остальное время честно поглощала фрукты и красный густой напиток, который доктор теперь приносил ей ежедневно. Фелиси привыкла к его странноватого вкусу, и теперь выпивала бокал до дна. А обращение доктора с нею становилось все более непостижимо-загадочным, и Фелиси уже не сомневалась, что вскоре выйдет за него замуж.

Однажды, когда они сидели вдвоем в беседке, доктор взял её руку и попросил:

– Закройте глаза, мисс Фелиси. А теперь расскажите мне: что вы слышите? Расскажите обо всем, не упуская самого ничтожного звука.

Фелиси слышала только щебетание птиц и где-то вдали - распоряжения по дому, которые мать отдавала слугам. Но этого было мало, и, медленно опустив ресницы - у неё очень красивые пушистые ресницы - Фелиси заговорила вполголоса:

– Я слышу, как какие-то мелкие насекомые копошатся под полом беседки... а ещё глубже... я слышу, как журчат грунтовые воды в подземных гротах...

Кто знает, что ещё она готова была услышать, но, приоткрыв глаза, Фелиси прочла на лице доктора мрачное удовлетворение. Мрачное - потому что его жизнь складывалась не так уж счастливо, но все изменится, когда в неё войдет она, Фелиси...

В другой раз доктор попросил её расписаться на какой-то бумаге, но, взяв в руку карандаш, Фелиси вскрикнула - одна из его граней была остра, как бритва. Инстинктивно положив в рот порезанный палец, Фелиси на мгновение почувствовала знакомый вкус - но не может же быть, чтобы доктор поил её кровью! Какая гадость! Но он так забеспокоился, тут же наложил на палец повязку - только чуть-чуть помедлив перед этим.

Лето уже подходило к концу, и однажды Фелиси, укладывая вещи для переезда в город, услышала за стеной, в прихожей, знакомые голоса.

– ...ее пьянит этот вкус, - говорил доктор, - каждый раз она чувствует прилив жизненных сил - но скоро она уже не сможет удовлетвориться консервантом. Она уже чувствует потребность поранить себя, и скоро...

– Но на чем основана ваша уверенность, сэр Гарнвей?
– спросил несмелый голос, и это был голос Джима.

– На всем! Я много лет изучал это явление, все признаки налицо: и сверхъестественные способности, и неожиданные всплески сексуальности...

– Сэр Гарнвей, вы забываетесь! И вообще, это нелепо - в наш просвещенный век, когда паровые машины...

– Не говорите мне о паровых машинах, молодой человек!!!
– загремел доктор так, что Фелиси вздрогнула, зацепив стопку книг на столе. Шум их падения прервал этот интригующий разговор, и Фелиси осталось только ломать голову над его смыслом.

Накануне отъезда она гуляла в саду, и на боковой аллее неожиданно встретилась с Джимом. Ее удивил его вид - всегда застегнутый на все пуговицы и затянутый крахмальным воротничком, Джим сегодня явился в рубашке "апаш" с широким распахнутым воротом. И лучше бы он её не надевал - его тонкая бледная шея производила жалкое впечатление Увидев Фелиси, обычно сдержанный и корректный Джим опять-таки повел себя очень странно: опрометью бросился к ней и порывисто схватил за руку.

– Что с вами, мистер Джеймс?
– недоуменно спросила Фелиси.

– Мисс Фелиси, - быстро заговорил он, - я люблю вас. Я люблю вас такую, какая вы есть. И я не дам, я не позволю... я пойду на все, только бы быть рядом с вами. Я увезу вас! И вы... вы можете сделать то, что хотите, адамово яблоко на его щуплой шее судорожно дернулось, - прямо сейчас.

Эта нелепая шея, и безумно-умоляющие глаза, и вся его фигура, более уместная в банковской конторе, чем в саду в пылу любовных признаний - все это смешило и раздражало Фелиси. И она беспечно выпалила то, что неизвестно откуда пришло ей в голову:

– А если я хочу вас укусить?

Лицо Джима изменилось прямо на глазах - исказилось, побледнело в тон рубашки. Фелиси почувствовала, как задрожала его рука, все ещё сжимавшая её руку. Так он ещё и трус! ...Эта тощая шея просто выводила её из себя. Нет, она избавится, наконец, от этого надоевшего поклонника!

И, положив руку на его плечо, она легонько, но зло куснула Джима чуть повыше воротника.

Но кто бы мог подумать, что у него такая нежная кожа! На белой шее моментально выступили капельки крови, и Фелиси испуганно отпрянула, но Джим не увидел страха на её лице, он вообще ничего не увидел, он уже был на другом конце аллеи и не собирался останавливаться...

Это была последняя ночь за городом. Фелиси не могла заснуть и смотрела в потолок широко раскрытым глазами. О бессонице надо будет обязательно рассказать родителям - чтобы они увеличили плату доктору, и он и в городе продолжал её посещать. Теперь, когда она бесповоротно порвала с Джимом, может быть, доктор соберется с духом сделать ей предложение. Леди Фелиси Гарнвей - звучит совсем неплохо...

Когда скрипнула дверь, она вздрогнула и приподнялась на кровати. Но это был он, да, он!
– почему в такой час?
– не все ли равно, она всегда счастлива его видеть... Что это поблескивает в его руке?
– наверное, какой-нибудь медицинский инструмент, это не имеет значения...

Ей и в голову не пришло бояться.

ЗАМЕТКА ИЗ "ДЕЙЛИ ТЕЛЕГРАФ" КРИМИНАЛЬНАЯ ХРОНИКА

Сегодня, шестого сентября 18...года, в спальне своего загородного дома была найдена мертвой мисс Фелиси Чартерс, единственная дочь сэра Уильяма Чартерса, баронета и члена парламента. Молодая девушка была зверски убита: ей перерезали горло, а в грудь вогнали деревянный кол двух с половиною дюймов в диаметре. Последнее обстоятельство наводит на мысль, что убийство было совершено сумасшедшим в припадке религиозного фанатизма. Сотрудники Скотланд-Ярда склонны подозревать сэра Чарлза Гарнвея, практикующего врача, известного в некоторых кругах своей книгой "Вампиры в наши дни". Упомянутого доктора Гарнвея в ночь убийства видели неподалеку от дома Чартерсов, после чего он скрылсл. Ведутся розыски, и мы надеемся, что они увенчаются успехом.

1995.