Чтение онлайн

Очень хотелось спать, и ведьма из последних сил боролась со сном, который должен был подарить ей забвение. Жалобно пищащий птенец вновь оказался рядом, осторожно прижался и, дрожа всем телом, замер. Она постаралась отпихнуть его в сторону, незачем ему смотреть, как грифон разорвет ее. Не вышло. Сил не осталось. Все, что могла лучница, — это лежать на спине, смотреть в безучастное небо и ждать.

Грифон навис над ней, занес лапу… Шарлиз хватило лишь на то, чтобы скривить окровавленные губы в кривой ухмылке.

«Ну же?.. Ну?! Давай, забери тебя бездна!»

Лапа упала, и женщина с удивлением поняла, что она все еще жива.

— Мое племя чтит Закон Равновесия. Жизнь за жизнь. Я заплачу долг, Пряха, — в золотых глазах плескалась магия.

«Слишком поздно!» — хотела сказать она, но проклятый язык не слушался.

Первая капля грифоньей крови упала на лицо Пряхи, и мир померк.

Кристофера д’Эрье обнаружили пастухи, когда тот вышел к одному из пастбищ. С тех пор как отряд наемников исчез в угрюмых горах, прошло без малого три недели, и никто из местных жителей не ожидал увидеть кого-нибудь из глупцов, решившихся добыть грифонью кровь. Обычно Горная ведьма не щадила охотников, но на этот раз она сделала исключение. Одного человека та, что дружит с грифонами, отпустила.

Если бы сейчас кто-нибудь из родственников увидел счастливчика, он бы ни за что не признал в этом замерзшем, грязном и отощавшем человеке Кристофера д’Эрье. Он хохотал и нес околесицу. Магия, поселившаяся в горах, превратила человека в безумца. Когда уже не было сил смеяться, Кристофер начинал плакать. Одной рукой он размазывал катящиеся по лицу слезы, а другой крепко прижимал к груди мерзко пахнущий походный мешок. Когда горцы попытались забрать мешок у сумасшедшего, тот, что когда-то был магом, начал выть и кусаться. Он орал, что в мешке перья грифона и он их никому не отдаст.

Пастухи знали, что у Горной ведьмы весьма своеобразное чувство юмора, и предпочитали не оспаривать ее волю. Сопротивляющегося безумца с превеликим трудом напоили сонным отваром и переправили в долину, где вместе с бесценным мешком с рук на руки передали людям короля. Кристофер бросался на приближающихся к нему людей в военной форме, но чародею-целителю, служившему при заставе, удалось его успокоить и вытянуть из несчастного подобие связного рассказа.

— Охотился, охотился на грифонов… — бормотал д’Эрье. — Надо было поймать всех грифонов. Они охотились на меня, но я оказался хитрее. Я! Я убил всех! Собрал их перья в мешок. Мой мешок!!! Мой!

Едва услышав про бесценное содержимое мешка, и целитель, и служители гарнизона перестали обращать на Кристофера внимание. Оттолкнув воющего безумца, капитан схватил добычу, мысленно уже прощаясь с тоскливым горным постом и прикидывая, мундир какого из столичных гвардейских полков подойдет ему больше всего.

Ветхая ткань с треком подалась под богатырским рывком.

Под потрясенными взглядами людей по полу рассыпалось девятнадцать человеческих скальпов.

— Я, я их убил! — хохотал Кристофер. — Я убил всех грифонов!

Молодой черно-рыжий грифон приземлился на голой, продуваемой всеми ветрами скале, осторожно сложил крылья, по-кошачьи повозился, устраиваясь, терпеливо ожидая застывшую на краю пропасти женщину. Она была уже немолода, но грифонья кровь сохранила ее невысокое тело крепким и сильным. В волосах, заколотых гребнем, украшенным резьбой в виде семи трав, не было седины.

Пальцы Пряхи пробежали по воздуху, точно перебирая невидимые нити.

— Последний из наших гостей покинул горы, — сказала она, не оборачиваясь. — Живой, как это ни странно. Обычно они убивают друг друга, не оставляя свидетелей.

Пушистая кисточка на львином хвосте дернулась, в мягких кошачьих лапах на мгновенье показались и тут же исчезли полукружья когтей.

— Ты знаешь, они ведь верят, что это делаешь ты, — огромный клюв щелкнул, хлестким звуком ставя акцент на сказанном. — У пастухов даже есть легенда о Горной ведьме, летающей на черно-рыжем грифоне и по ночам пробирающейся в лагерь охотников, чтобы отомстить им.

Женщина фыркнула, отступая от края скалы и ощущая, как невидимые нити, ставшие еще запутанней, еще неразрывнее, опускаются на вечернее ущелье.

— Прядение будет здесь, когда в горах не останется уже ни ведьм, ни грифонов, — сказала она, привычно опираясь на подставленную лапу и взлетая на широкую спину друга. — И рассыплется, только когда люди наконец поймут. Когда они научатся.

— Может быть, Пряха. — Молодой грифон мощным толчком взвился в пламенеющее закатом небо, поймал крыльями поток восходящего теплого воздуха, начал по спирали подниматься все выше и выше. — Может быть. Когда-нибудь…

Площадка для стрельбы из лука с графлеными лицами мишеней и деревянным помостом для стрелка имела около семидесяти шагов в длину и двадцати в ширину.

Ее, как и Старый Дом, где ранее жил главнокомандующий доблестной армией Желтоколпачников, господин Кнугеллин, а теперь обреталась его молодая вдова, госпожа Нимарь, построили за сто двадцать лет до начала этой войны.

За сто лет до осады Орина.

За это время туи, которыми площадка была обсажена со всех сторон, успели превратиться из застенчивых садово-парковых барышень в расхристанных рослых бабищ, нахально растопыривающих буро-зеленые пальцы и блудливо качающих юбками в лад каждому порыву ветра.

Ветра и снега на излете первого зимнего месяца, месяца Эдар, было особенно много.

Однако госпоже Нимари, казалось, все нипочем.

Снегопад рано или поздно уходил, уводя за собой метелицу. И Нимарь, пользуясь властью своего супруга, точнее, призраком его власти (ведь господин Кнугеллин, главнокомандующий армией Желтоколпачников, был уж два месяца как мертв), выгоняла солдат на улицу — утаптывать площадку и расчищать мишени. Учитывая, что осада Орина зашла в тупик и всю зиму герои только и делали, что морально разлагались, просаживая друг другу свое худосочное жалование, командирам было не жаль оказать вдове господина Кнугеллина услугу.