Февраль
Шрифт:
VIII
За завтраком я совершенно не представляла себе, как смотреть в глаза Габриэлле после всего того, что произошло этой ночью. Я понимала, что не сдержала своего обещания, что обманула её надежды, но была ли в этом моя вина?! Что же я могла поделать, если Габриель не любил её? Заставить его полюбить? Я и это пыталась сделать! Я изо всех сил старалась не вмешиваться в их отношения, но не могла же я приказать Габриелю любить её, а не меня? Да и не хотела, чёрт возьми!
Неужели я, пройдя через все муки ада, не заслужила, наконец, хотя бы крупицу этого счастья? Почему я должна была и это отдавать?!
Может, я и впрямь была не так уж и виновата перед Габриэллой, но поделать с собой ничего не могла – на душе скребли кошки, и униматься не хотели, как бы я не уговаривала их перестать. Пуще прежнего они взялись за дело, когда я поймала на себе полный ненависти взгляд старшей Вермаллен. Дочка наверняка рассказала ей о том, что Габриель взял свои слова назад, и уж точно не смогла промолчать, кто послужил тому причиной. Желчная графиня обжигала меня взглядом, а я почему-то впервые за долгое время не смогла сделать вид, что ничего не происходит.
Это Габриель так влиял на меня. Рядом с ним у меня всё хуже получалось притворяться. А это плохо. Оборону нужно было держать. Я поприветствовала опоздавшую Франсуазу, мельком глядя на дверь за её спиной – ну? Где же остальные? Где Габриэлла? Поскорее бы уже она пришла, что ли – всё лучше, чем сидеть так, в ожидании.
– Я разговаривала с комиссаром! – Поведала моя подруга, когда Эрикссон вознамерился, было, придраться к ней по поводу опоздания. Из её уст эта фраза прозвучала так раболепно, словно она разговаривала не с жалким полицейским, а с королём Франции Людовиком Четырнадцатым! Меня это покоробило.
– И что же он хотел от вас, право? – Осведомился доктор с подозрением. – Неужели ему пришло в голову и вас подозревать?
– У него сейчас все французы на подозрении, – ответил Габриель. – В первую очередь я. Следом за мной, увы, Арсен, идут русские. Сначала ты, потом Тео и мсье Бэгёль [22] …
– Моя фамилия Ватрушкин! – С негодованием поправил уже жующий что-то русский толстячок.
– Ах, да, – Габриель очаровательно улыбнулся, – совсем запамятовал!
[22] Bagel – бублик (фр.)
Сначала Арсен, а уж только потом Тео с Ватрушкиным? Отчего такая странная последовательность?! На мой взгляд, Тео самый подозрительный из этой троицы, что лишний раз подтверждает его побег! Ватрушкин никоим образом не вписывается в этот круг, а вот мсье журналист…
Я украдкой взглянула на него, вспоминая их подозрительный обмен взглядами с покойной Фальконе, которая ещё вчера не была покойной, а, наоборот, блистала жизнерадостностью, и направо и налево разглагольствовала о том, что знает, кто убийца. Неужели Арсен?! Неужели правда он?
– Ещё кто-нибудь явится, или можно начинать? – Поинтересовался Эрикссон, покосившись на невоспитанного Ватрушкина, который, собственно, уже начал, не дожидаясь остальных. Тот, впрочем, жевал до того увлечённо, что взгляда доктора не заметил. – Мадам Вермаллен, ваша дочь спустится?
Да-да, мне тоже хотелось бы это знать! Я поёрзала на своём месте, и мельком взглянула на Габриеля – а тому хоть бы что, вот это выдержка, однако! Более того, поймав на себе мой взгляд, он улыбнулся мне с нежностью, как ни в чём не бывало, и сказал:
– Мадам Лавиолетт, не будете ли вы так любезны передать мне сахар?
Я, подавив улыбку, исполнила его просьбу, и сделала вид, что не слышу язвительной реплики графини Вермаллен, рассказывающей о том, что у Габриэллы разболелась голова и она вряд ли выйдет к завтраку.
– А где же мадам Фальконе? – Опять проявил любопытство Лассард. Как я поняла, он неровно дышал к итальянке, просто изо всех сил старался скрыть это. Жаль. Надо было признаться ей, пока была такая возможность, глядишь, что-то и получилось бы из этого. А теперь уже поздно.
– А вы не знаете? – Спросил русский журналист мрачно.
– Чего… не знаю? – Испуганно ахнул Лассард, и затряс лысой головой из стороны в сторону. – О, нет, нет, мсье Планшетов, прошу вас, не говорите, что и её тоже…
– Вчера вечером, – ответил Арсен, с сочувствием кивнув. Похоже, и он понял, что Лассард имел тайную страсть к мадам Соколице, и теперь ему было жаль бедного венгра.
– Боже мой! – Воскликнул тот, резко встав из-за стола. Стул опрокинулся и упал, а после наступила удручающая тишина. Старшая Вермаллен прижала руку к груди, тараща глаза на Арсения, а доктор Эрикссон болезненно поморщился. Что, стыдно стало за свои дуракцие шутки в адрес Соколицы? То-то!
– Причём, её тело нашли именно у озера, – негромко добавил Арсен. – Как вы и предсказывали, мсье Лассард.
– Что?!
– А рядом лежала маргаритка, – добавил русский журналист, пристально глядя на Габриеля. – Как и предсказывал ты, Габриель.
Гранье нахмурился, выдерживая его взгляд, и спросил холодно:
– И на что же это ты намекаешь, мой дорогой друг?
– Мне гораздо интереснее, откуда вы об этом узнали, – я решила заступиться за Габриеля и приняла огонь на себя. – Полиция не намеревалась предавать дело огласке, и о смерти мадам Фальконе знал только ограниченный круг лиц. И вы в их число не входили.
– Мадам Лавиолетт, вы подозреваете меня? Право слово, это смешно. Я же почти всё время был с вами, или вы уже забыли об этом? Я скажу вам, откуда я узнал, вспомните, вы ведь сами говорили, что люди моей профессии отличаются бесцеремонностью и вечно всюду суют свой нос!
Да?!
Дружище, я слишком хорошо знаю де Бриньона – такой человек как он не позволил бы тебе и близко подойти к телу Фальконе! И уж точно не дозволил бы тереться рядом с местом преступления и что-то вынюхивать! Его помощник, Жан Робер, тоже производил впечатление парня дельного. Кто ещё мог проболтаться?! Грандек?! Как правая рука хозяина отеля он первый заинтересован в неразглашении. И кто тогда? Витген? Вы, право, шутите?