Чтение онлайн

— Да, — ответила я. — Меня немного потряхивает — выпила слишком много кофе. Всю ночь не спала из-за ребенка.

Я бы и не то сказала, лишь бы поскорее его выпроводить. Он ухмыльнулся, давая понять, что раскусил мою выдумку. Неудивительно, весь город знал о нас с Эллиотом, даже почтальон.

— Хорошего дня, — попрощался он.

Закрыв за ним дверь, я бросилась к столу. В детской захныкала малышка, но я к ней не подошла. В ту минуту для меня не существовало ничего, кроме письма.

«Дорогая Эстер,

Сейчас в южной части Тихого океана вечер. Заходит солнце, а я сижу под пальмой и хочу признаться, что все время думаю о тебе. Я долго сомневался, написать тебе или нет, но потом решил: жизнь слишком коротка, чтобы заботиться о последствиях, если любишь так сильно, как я люблю тебя. И потому пишу по-солдатски смело, не терзаясь сомнениями и не думая, что, возможно, это мое последнее письмо.

Уже почти год прошел, да? Помнишь? В тот день на пароме из Сиэтла, когда Бобби объявил о вашей помолвке, я увидел в твоих глазах сомнение. Скажи, что я прав, ведь много месяцев меня гложет мысль — почему ты и Бобби, а не мы с тобой? Эстер, с тех пор, как в семнадцатилетнем возрасте мы вырезали наши имена на Каменном сердце, я знаю, что мы созданы друг для друга».

Я отложила тетрадь и села. Каменное сердце? А не тот ли это валун, к которому меня возил Грег? Чувствуя странную связь с дневником, я снова принялась за чтение.

«Наверное, я должен был сказать тебе об этом раньше. До того, как все случилось. До того, как ты усомнилась в моей любви. До Бобби. До того ужасного дня в Сиэтле. Мой промах будет вечно меня преследовать.

Не знаю, увижу ли я тебя еще раз. В этом суровая правда войны и, наверное, любви тоже. Но что бы ни случилось, помни, я тебя люблю. Ты навсегда в моем сердце.

Эллиот»

Не знаю, сколько времени я просидела за столом, читая и перечитывая письмо, пытаясь отыскать что-нибудь между строк. Вдруг мой взгляд упал на почтовый штемпель — четвертое сентября тысяча девятьсот сорок второго года. Письмо отправили почти полгода назад! Либо военная почта ходит со скоростью улитки, либо… О боже! Эллиота могли… Я тяжело сглотнула и запретила себе думать дальше.

Не знаю, сколько времени плакал ребенок — несколько минут или несколько часов, — но зазвонил телефон, я выпрямилась, одернула платье и, вытирая слезы, сняла трубку.

— Алло!

— Милая, все в порядке? — спросил Бобби. — У тебя расстроенный голос.

— Все нормально, — солгала я.

— Хотел предупредить, что задержусь на работе. Вернусь восьмичасовым паромом.

— Ладно, — ответила я безучастно.

— Поцелуй за меня нашего ангелочка.

Я повесила трубку и включила радио. Музыка поможет. Музыка облегчит боль. Я сидела за столом и тупо глядела в стену, когда зазвучала композиция «Душой и телом» [5] . Под нее мы с Бобби танцевали на свадьбе, и с каждым шагом я вспоминала Эллиота, ведь это была наша с ним песня. И сейчас я танцевала одна у себя в гостиной, пытаясь найти утешение в музыке, раз уж Эллиот где-то далеко.

На втором куплете песня, казалось, зазвучала пронзительно и жестоко. Я выключила радио, спрятала письмо в карман платья и пошла к дочери. Укачивала ее до тех пор, пока она не заснула, и все это время меня не покидала мысль о том, как ужасно быть замужем за нелюбимым».

Я хотела читать дальше. Хотела узнать, что произошло между Эстер и Эллиотом, из-за чего они расстались. И я, как Эстер, беспокоилась, жив ли ее возлюбленный. Я переживала за Бобби, славного честного Бобби, и за малышку. Бросит ли их Эстер, если Эллиот вернется домой? Но денек выдался долгий, и у меня слипались глаза.

— Вчера вечером звонила твоя мама, — сказала за завтраком Би, уткнувшись в газету «Сиэтл таймс».

Лицо Би хранило непроницаемое выражение — как всегда, когда она говорила о моей матери.

— Сюда? — удивилась я, намазав тост толстым слоем масла. — Странно. Откуда она узнала, что я здесь?

Мы с мамой никогда не были близки в общепринятом смысле. Конечно, мы разговаривали по телефону, и я довольно часто приезжала к родителям в Портленд, но какая-то часть маминой души оставалась для меня закрытой. Наши с ней отношения всегда омрачало скрытое неодобрение, причину которого я не понимала. Она сильно расстроилась, когда в колледже я выбрала курс писательского мастерства. «Такая ненадежная профессия! Неужели ты и вправду хочешь этим заниматься?» Тогда я просто отмахнулась. Ну что моя мать может знать о жизни писателей? Тем не менее, мамины слова преследовали меня в течение долгих лет, не давали покоя, и в конце концов я сама засомневалась — а вдруг она права?

Пока я пыталась преодолеть мамино недовольство, ее отношения с Даниэль, моей младшей сестрой, складывались как нельзя лучше. Когда мы с Джоэлом решили пожениться, я спросила маму, можно ли мне надеть бабушкину фату, ту самую, которую я много раз примеряла в детстве. Но вместо того, чтобы благословить меня, мать покачала головой: «Фата тебе не пойдет. Вдобавок она порвана». Было очень обидно, тем более что через три года Даниэль пошла под венец в этой кружевной фате, тщательно заштопанной и отутюженной.

— Она позвонила тебе домой, и твоя подруга сказала, что ты здесь, — пояснила Би.

Судя по голосу, ей явно нравилось, что мама не в курсе всех событий моей жизни.

— А зачем звонила, не сказала? Что-нибудь важное?

— Нет. — Би перевернула страницу. — Просила, чтобы ты перезвонила, когда сможешь.

— Хорошо, — кивнула я, отхлебнув кофе. — Би, что между вами произошло?

Ее глаза расширились. Я поняла, что застала Би врасплох. Раньше я никогда не интересовалась семейными делами. Мы обе ступили на неизведанную территорию, но что-то придало мне сил.

Би опустила газету.

— Что ты имеешь в виду?

— Между вами определенно чувствуется натянутость. Я давно хотела спросить, почему вы не любите друг друга.

— Неправда, я очень люблю твою маму.

Я почесала нос.

— Что-то не верится. Почему вы почти не разговариваете?

Би вздохнула.

— Долгая история.

— Ничего, сокращенная версия меня вполне устроит.

Я придвинулась ближе, обхватила колени руками. Она кивнула.

— В детстве твоя мама часто у меня гостила. Я всегда ей радовалась, и твой дядя Билл тоже. Но однажды все изменилось.