Чтение онлайн

Чтобы обеспечить племя запасом мяса на несколько ней, мужчины вели охоту на мамонтов. Это были своеобразные предки слонов, покрытые шерстью. Охотники рыли глубокую яму, закрывали её сверху ветвями и сучьями деревьев и засыпали землёй. Затем найденного ими мамонта они приманивали к яме, он проваливался в неё и погибал от ударов копий... Поесть свежее мясо хотели и волки, и гиены, и шакалы, но люди прогоняли их. Животные боялись людей, понимая, что человек сильнее их..."

Он вспомнил, как незадолго до начала войны его отец с дядей Лукьяном собирались ехать в археологическую экспедицию в Крым, на поиски захоронения очень древнего первобытного племени, и даже предлагали ему поехать с ними. В то же время из Москвы в Самарканд отправилась большая экспедиция, чтобы вскрыть гробницу страшного завоевателя Тамерлана...

– Давайте споём что-нибудь, - предложил Генка и отвлёк брата от мрачных и тревожных мыслей.

И все бодро и весело завели песню:

Кто привык за победу бороться,

С нами вместе пускай запоёт.

Кто весел - тот смеётся,

Кто хочет - тот добьётся,

Кто ищет - тот всегда найдёт!..

Им в эти минуты стало так хорошо, словно война и не приходила на их землю... Чуть погодя всех потянуло в сон, и поэтому они затушили костёр и стали устраиваться в землянке. Филя долго прислушивался то к шуму ветра, то к перешёптыванию мальчишек, то уже к мерному дыханию ребят во сне. Потом повернулся на бок, накрылся пальто и, закрыв глаза, стал думать о своей Золушке. Она больше не снилась ему, а всё-таки хотелось, чтобы кто-то вот так же приласкал его, пусть даже и во сне. У неё были более грубые черты лица, чем у Ульяны, и голос, кажется, был грубее, но она всё равно была красива и очаровательна... Сны с этой девочкой остались необычной, неразгаданной загадкой и для него самого, и для всех других, кто знал о них.

Однажды утром, когда лес подёрнулся предрассветной дымкой, Филя спустился к роднику, чтобы набрать воды в фляжку - и навстречу ему из-за деревьев вышел человек с винтовкой в руках...

– Так вот где ваше пристанище, - загремел знакомый голос, и Филя вздрогнул: перед ним стоял, направив на него ружьё, Буслаев.
– Вот Альтман обрадуется, он уже давно вас ищет... Руки вверх - и без разговоров иди туда, куда велю. Скажешь хоть слово - пристрелю на месте. Ты нам всё расскажешь...

Буслаев отобрал у Фили фляжку и повёл его, подталкивая в спину, по направлению к городу. Тот уже собрался быстро развернуться и выбить у него ружьё из рук, но друзья опередили его - сбили с ног Буслаева и скрутили ему руки. Генка зажал ему рот, Петя забрал у него винтовку, и мальчики повели его обратно; Буслаев что-то мычал и вырывался со страшной силой.

Его едва дотащили до землянки, где отряд после короткого суда решил его участь. Генка, Петя и Лёня утащили его прочь, а Валерий Петрович и Женя удержали Филю возле землянки, понимая, каково ему будет видеть расстрел человека, который раньше почти являлся членом его семьи и много общался с ним. Когда же вдалеке прозвучал выстрел, Филя вздохнул и присел возле землянки; было видно, что он сильно переживает. Валерий Петрович сделал всем знак, чтобы не трогали его. Мария Фёдоровна в то время была в городе, и ей долго никто не рассказывал о гибели её бывшего мужа, лишь позже она узнала об этом от брата Михаила.

34. "Я по-прежнему буду с вами..."

Сентябрь прошёл в опасных вылазках в деревню. Яков Романович, Синицын и другие вели ту же деятельность. Скоро им стало понятно: надо уходить из города. Кругом были засады, и немцы знали о существовании отряда и всё тщательнее искали партизан...

– Сейчас уже бесполезно здесь оставаться...
– сказал Яков Романович.
– Сами погибнем и мирных жителей под удар подставим...

К фронту решили пробираться небольшими группами. Первым в начале октября отправили Валерия Петровича и с ним двух солдат из госпиталя. Но в тот же день дядя Миша сообщил отряду, что их арестовали.

– Хоть бы они не проговорились...
– испугался Филя.

"Их, наверное, там мучают", - этой мыслью его обдало словно холодной водой. До ареста Валерия Петровича он был уверен, что их отряд не раскроют. Но в тот вечер стал думать иначе...

В тех сводках, что Филя получал от брата, были неутешительные известия: гитлеровцы взяли Брянск, Вязьму, Мариуполь. В вечернем сообщении Совинформбюро от 15 октября было сказано:

"В течение ночи с 14 на 15 октября положение на Западном направлении фронта ухудшилось. Немецко-фашистские войска бросили против наших частей большое количество танков, мотопехоты и на одном участке прорвали нашу оборону.

Наши войска оказывают врагу героическое сопротивление, нанося ему тяжёлые потери, но вынуждены были на этом участке отступить..."

Враг приближался к Донбассу, подходил к Москве...

Сообщалось о бесчеловечном отношении захватчиков к жителям оккупированных территорий, о страшных зверствах и пытках, о грабежах, приводилось много примеров этого... А разве здесь, в Новгороде, такого не было? Когда Филя читал об этом, ему становилось плохо. А за два дня до гибели сына Мария Фёдоровна обнаружила у него на голове несколько седых волос.

В последние дни Филя заболел какой-то странной болезнью: он совсем высох, побелел, почти перестал питаться и по нескольку раз за ночь ходил на кухню за водой.

– Филя, что с тобой?
– в беспокойстве спрашивала мать.
– Тебе плохо?

– Всё в порядке...
– отвечал он.
– Ты спи, мама, спи...

– Скоро мы уйдём из города, сынок... У меня тоже вся душа изболелась... Потерпи ещё совсем чуть-чуть...

– Лишь бы с тобой ничего не случилось, мамочка...

Его большие синие глаза, которые раньше так весело улыбались, теперь смотрели с грустью и тревогой...

В предпоследнюю ночь своей жизни Филя зашил в пальто матери свой нательный крестик (он боялся его потерять) и письмо, адресованное всем людям, которые будут жить после него. Он понимал, что его могут убить на улице, схватить и расстрелять за ношение оружия, что он может погибнуть при переходе через фронт; возможно, он даже предчувствовал свою гибель...

"Дорогие мои!

Так уж получилось, что за мир на этой земле приходится воевать. И до победы ещё далеко. Но она будет, обязательно будет!

Сейчас весь наш народ дерётся с врагом как может: кто воюет в армии, в партизанах и подполье, кто работает в нашем, советском тылу... И на фронте, и здесь, в оккупации, очень страшно. Сколько людей гибнет! Я тоже могу погибнуть - сегодня, завтра, через неделю... Поэтому пишу письмо вам, люди, человечество...

Если меня убьют в застенках или прямо на улице, это не значит, что меня не будет, что я покину вас... Я по-прежнему буду с вами. Кто-то будет так же, как я, любить свою бабушку и маму, кто-то так же испытает доселе незнакомое чувство к девочке из соседнего двора, кто-то будет стремиться к путешествиям и открытиям и всё-таки полетит в космос, и кто-то обязательно так же будет бороться за мир на всей Земле. За то, чтобы люди были счастливы и жили спокойно. Если бы я мог отдать сейчас свою жизнь за то, чтобы эта война тут же прекратилась и повсюду наступил мир - как бы я был счастлив в свои последние секунды!..