Чтение онлайн

Впрочем, о святилище Анита говорила безо всякого недоброжелательства или хотя бы тревоги. И Верис кивнул согласно. Надо же узнать, что это на самом деле, а не в размышлениях досужего разума.

На следующий день собрались и пошли. Идти пришлось на дальние острова, где располагалось лишь несколько хуторков. Близкое море перехлёстывало здесь через дюны, вода в болоте была солёной, и огородничеством — традиционным занятием поселян, на дальних островах не занимались.

Болото густо заросло камышом и спутанной травой, похожей на ржавую проволоку. По весне проволока зацветала мелкими розовыми цветочками. Две недели заросли гудели пчёлами, пчеловодство было основным занятием хуторян. Кроме того, они собирали ракушки, улиток, прочую живность, не брезгавшую солёным илом. Пиявки в меду считались лакомством и целебным средством, ими Анита откармливала Вериса во время болезни, а Верис потчевал Аниту сразу после родов. За горшочек, полный лоснящихся чёрных пиявок, залитых тягучим проволочным мёдом, отдал стрелялку и два узких ванадиевых ножа, брошенных бежавшими попрыгунчиками. Первое время попрыгунчики бросали очень много оружия, так что поселяне смогли как следует вооружиться.

Во, как оружились!

Когда проволочная трава отцветала и вместо розовых лепестком начинала осыпать путника тучей безжалостных колючек, пчёлы летали на огороды и скудные поля, не видя никакой разницы между собственностью поселян и кучников. Верис порой думал, что предпринял бы главный, узнай он об этом преступлении? Наверное, приказал бы бить залётных пчёл. Впрочем, судя по обедам чистых, у кучников тоже имелись пасеки, пчёлы с которых по весне летали за взятком на Ржавые болота. Пчёлам нет дела до политики, именно поэтому всё на свете фигня, кроме пчёл.

Тут и там из гниющей топи торчали огрызки стен, выкрошенные и стёртые временем. Должно быть, когда-то здесь был город, но потом люди ушли, а пришло море, но не сумело затопить местность как следует; осталось солёное болото, перемежаемое развалинами, в которых трудно признать что-либо осмысленное.

— Что это?

— Руины.

— Я понимаю, что руины. А прежде, что было?

— И прежде были руины.

— Зачем?

— Не знаю. Старые люди строили, они знали, а нам не передали. И в книгах об этом ничего не написано.

— «Распалась связь времён», — процитировал Верис, отчаянно пытаясь вспомнить, откуда в собственную память запала эта строка. Был бы во всеоружии дополнительной памяти, вопрос бы такой не стоял, но зато и не заметил бы, что некогда строчка эта так легла на душу, что осталась не в машинной, а своей памяти.

— Святилище — в руинах? — спросил Верис, заранее готовясь увидеть нечто вроде полуразрушенной станции, где он разговаривал со Станом. Что-то особо прочно выстроенное или случайно сохранившееся — этого достаточно, чтобы простодушные жители болот начали обожествлять такое место.

— Оно само по себе, — ответила Анита. — Да ты увидишь, мы скоро дойдём.

— Давай, я Дальку понесу, — предложил Верис. — Ты же устала.

— С Далькой я как-нибудь сама управлюсь, а ты по сторонам зорче смотри, тут змеи встречаются. Жареные они хороши, а живая ужалит, тут тебе и конец.

«Жала у змей нет, — вспомнил Верис строку из словаря, — змеи кусают ядовитыми зубами».

Поправлять Аниту, впрочем, не стал. Не всё ли равно, отчего умирать, если на болоте, вместо того, чтобы крепче держать рогулю, увлечёшься цитированием даже самого великого словаря.

Кстати, сАмого или самогО? Меняется ударение, меняется и смысл. Различные формы самости.

Болотная жижа справа от тропы извивисто шевельнулась, Верис, прервав размышления на полумысли, ткнул рогулькой, прижав скользящую гадину. Змея пенила воду, упруго извиваясь, но Верис изловчился и отсёк ножом плоскую голову.

— Вот теперь она будет хороша, проговорил он, упихивая ещё шевелящееся тело в сумку. Вернёмся домой — зажарим. А то я прежде змей не ел.

— Голову тоже подбери, — посоветовала Анита. — Яд сцедим, будут лекарства.

«А ведь прежде, — подумал Верис, — я представить не мог, чтобы есть змей или, вообще, хоть каких-то животных. Я даже не знаю, что я ел в прежней жизни, и откуда оно бралось. Хотелось есть, и я ел. Всегда вкусно, всегда то, что хотелось. А чтобы убить змею, а потом зажарить и съесть кажется, это называется экстрим-питание. Линда, конечно, вдохновилась бы такой идеей, и с её подачи толпы скучающих бездельников принялись бы душить змей, засахаривать пиявок, а потом поедать их ради небывалых ощущений. Беда в одном: как только ощущение испытано, оно перестаёт быть небывалым. Для бывалого человека небывалых вещей не существует.»

Святилище располагалось на небольшом холме, в верхней части которого отыскался ход под землю. Верис, насмотревшийся на раскопки, которыми у кучников занимались работяги, сразу понял, что внизу располагается древнее строение, а вернее, его развалины. За тысячелетия ветром нанесло многометровый слой пыли и, если бы не старания людей, соорудивших штольню, можно было бы подумать, что холм имеет естественное происхождение.

Несколько шагов по коридору, облицованному грубым камнем, затем камень сменился металлопластиком, популярным во времена первой экспансии в Галактику. Этот маловажный факт Верис узнал во время восстановления заброшенной станции. Всё-таки, первое предположение оказалось верным: святилище — осколок прежней цивилизации.

— Священник — где?

— Какой священник? — не поняла Анита.

— Раз святилище, должен быть священник.

— Зачем?

Зачем нужны священники, Верис не знал и объяснил филологически:

— Раз есть святилище, то и священник должен быть. Примерно, как огород и огородник.

— Без огородника огород в две недели забурьянет. А святилище стоит себе и стоит. Что ему сделается? Его рыхлить и пропалывать не надо.

Возразить было нечего, поэтому Верис сказал только:

— Давай, я впереди пойду, а то, если здесь людей нет, то внутрь может какая гадина заползти.

— Они сюда не заползают, боятся, — сказала Анита, но посторонилась, пропуская Вериса вперёд.

Проход закончился дверью, новодельной, из плетёного камыша. Верис осторожно, стараясь не попортить чужую работу, отворил её и увидал древнюю телепортационную станцию — копию той, где ожидала посетителей мнемокопия Стана. Конечно, здесь не сохранилось ни одного из тех наивных устройств, что украшали тот конец внепространственного туннеля, но зеркало портала уцелело и спутать его было нельзя ни с чем.