Чтение онлайн

– Какие монастыри, если христианства ещё не было?

– Христианство было от сотворения мира. Поэтому Иисус и появился, вместе с братом.

– У него был брат?

– Да, Иуда. Сын Иосифа.

От этого ближневосточного сериала у меня пошли круги перед глазами. Бабка уверенно добавляет:

– Не тот Иуда, который Искариот, а другой.

Шут атакует:

– А Иуда тоже от святого духа родился? Ведь если не от святого духа, то значит, Дева Мария не девственница была. Или ей два раза помогали ангелы рожать? Соответственно, если ей второй раз помогали ангелы родить, то и Иуда тоже бог?

– Так Иуда родился не от Марии Непорочной, ибо Иосиф изменял ей с другой женщиной. От неё и родился Иуда.

Шут гогочет:

– А с кем Иосиф изменял Марии? С Иисусом?

Лом чистосердечно добавляет:

– Вот же жидовские истории.

Бабка обиженно сопит:

– Ничего вы не понимаете, богохульники.

И тут мы с ужасом видим, как на её груди, где лежит цветастый платок, начинает растекаться кровавое пятнышко. Оно становится всё больше и больше, мы проникаемся мыслью, что бабка от религиозного экстаза начинает мироточить, как икона. Может, она смертельно больна туберкулезом или давно не мылась, но реальность к нам беспощадна: пятно разрастается и начинает промокать платок.

– Ааа!
– орёт Шут, - у вас стигматы открылись!

После того, как посрамленная фанатичка уходит, Слава выдвигает теорию, что это могла быть не её кровь, а кровь людей, которых по ночам пожирает бабка. Илья, бессильно наблюдающий за посрамлением его веры, молчит и не желает даже оправдываться. Шут победно сияет и успокаивающе хлопает его по спине. Мне хоть и крайне весело, но не по себе.

Я, впервые загрузив данный мне фильм, наконец-то посмотрел Ромпер-Стомпер и в ужасе прибежал к Славе.

– Там же они все из-за любви к бабе перессорились?

– Ну да.

– А...

– Алиса что ли?

– Ага.

– Она мне не нравится, - когда он это сказал, у меня отлегло на сердце, - так что не бойся, что тот шаблонный сценарий может повториться. Как только мы задружили с Лисом, я к ней пытался подкатить, но она меня быстро отшила. Тоже самое было с Ломом, только Шут никогда не унывает, и все хочет добиться взаимности. Но, как мне кажется, ей плевать на отношения, так что группу она не расколет. Как ты заметил, Алисе почти на всё пофигу. Её очень трудно растормошить и вывести на настоящие эмоции. Она замкнутый человек.

Слава был на полном параде. Недавно у него взыграла ностальгия по старым добрым временам, и он нацепил поношенный бомбер, выскоблил череп, закатал джинсы, тем самым обнажив костяную скиновскую сущность. Хотя так ходить уже считалось не модным, над чем Шут часто посмеивался. Он первым из нас переоделся в обычный спортивный костюм и начал вести трезвую жизнь по законам sXe. Я пытался стоять в стороне от субкультурных баталий, так как алкоголь, даривший спасительное чувство отваги, был пока тем анестетиком, благодаря которому я мог комфортно находиться с друзьями.

– Слушай, ты её хорошо знаешь... а что у неё с Фитилем?

– Ничего, - Слава удивляется, - и никогда не было. Он её постоянно сестренкой называет же.

Я не понимаю:

– Слушай, а фамилия Алисы же Макарова, а Фитиля - Фитилев? Так значит, у них наверняка что-то есть. Не случайно...

Ник, выплюнув косточку, удивленно посмотрел на меня:

– Ээ-э.... Ты прикидываешься? Что у них может быть с Фитилевым?

– Да так...

Тут лицо Славы в такт прекрасной погоде озаряется эвристической мыслью, и он отвечает:

– Аа-а! Ты не знаешь что ли? Ладно, раз я сегодня на полном параде, то здесь без бутылки для основы не разобраться. Слушай, сгоняй вон в тот киоск за пивком, а я тебе расскажу какие у неё отношения с фюрером. Баш на баш, идёт?

Губы Славы тронула лёгкая улыбка, которая напомнила мне признак выздоровления. Если он продолжит оправляться от воспоминаний, то вскоре снова сможет стать человеком, который когда-то искренне назвал меня другом. Некоторое подобие смеха всё чаще пробивается на его светлом лице.

– Хорошо.

Киоск располагался в пятидесяти метрах. Пришлось попросить пива. Боковым зрением, через щель между ларьком и холодильником с напитками, наблюдая за Ником, я заметил, что к нему подбежали несколько парней в высоких красных ботинках. Отсчитывая деньги, я не сразу врубился в то, что происходит и когда уже Славу повалили на землю и начали пинать, бить кулаками, спохватился. Позвоночник покрылся льдами, став напоминать снежный хребет. Как можно быстрее я стал думать. С одной стороны - это явно были антифашисты. С другой стороны - мне было страшно. Их было много, человек шесть, а я один, без всякого оружия и желания драться. Третья и самая паршивая сторона заключалась в том, что Слава был моим другом. Мозг лихорадочно начал поиск выхода из ситуации, доказав мне, что момента избиения я мог и не видеть, что никаких криков до меня не доносилось, что Ник не звал на помощь, и что я вообще ничего не смог сделать, даже если бы ринулся на помощь. Недавняя гордость от одержанных побед и высвобожденного гнева испарилась, как сладкий сон поутру, и я облизнул пересохшие губы.

Продавщица высунула в окошечко свиное рыло:

– Молодой человек, вот ваше пиво.

Боковым зрением замечая, как бьют Славу, я дрожащим голосом попросил, выигрывая время:

– Оно тёплое. Будьте добры из холодильника.

Продавщица, проворчав, медленно поползла вглубь киоска. Когда у меня в руках оказалась холодная торпеда напитка я с облегчением заметил, что нападавшие убежали. По-крайней мере, холод можно было приложить к ранам, подумалось мне.

– Кто? Кто это сделал?

Лом метался по палате, задевая массивным телом гремящие, как похоронные дроги, койки. Слава лежал на желтоватой простыне, и я чувствовал странное дежавю вместе с виной, которую на сей раз мне не припоминали. Я уверял всех, что ничего не видел и не слышал, ведь иначе бы, как настоящий друг, неминуемо пришел на помощь. Если мы потрясены случившимся, то у Славы потрясен мозг. На нём снова белый чепчик, который очень идёт к его голубым глазам, ставшими только больше выразительней, когда под ними вспучилась отёчная чернота. Лидер спокойно говорит: