Чтение онлайн

Сева чуть помедлил и продолжал:

— А тетка дорассказала, что в пединститут мать его только с третьего захода определила — через рабфак. До того же Славик баклуши бил и с участковым ругался — мол, он к экзаменам в вуз «готовится» и потому не работает, а потом стабильно вступительные заваливал. На очном же всего до середины второго курса дотянул, дальше за неуспеваемость отчислили. Через год восстановился на заочном и еще лет восемь в «вечных студентах» ходил.

— Так он что, целую десятилетку хреном груши околачивал? — изумился Асмолов. И осклабился: — Совсем как я…

— Нет, — ответил Сева. — Не угадал. После того как его с очного наладили, пришлось-таки к общественно-полезному труду приобщаться. Только к тому времени Славик за воротник закладывал давно и основательно, и для начала, трактористом, по пьяному делу, трактор в реке утопил. Из МТС его, понятно, сразу взашей вытолкали. В бригаде плотников был — тоже до изумления нажрался, с крыши сверзился и руку сломал. Одно время скотником на ферме подвизался — так там какая-то темная история с якобы украденной лошадью приключилась. Ну и дальше все в том же духе… А в нынешнем году, на наше несчастье, он таки институт «добил» и — прошу любить и жаловать! Тетка сказала, люди вообще поражались, как это ему удалось в райцентре учительствовать пристроиться — в родной-то сельской школе, говорят, даже на порог не пустили…

— М-да-а-а… Дела… — задумчиво произнес Валентин. — Ладно, по крайней мере, теперь кое-что прояснилось. Допустим, откуда у нашего физика такой уникальный уровень знаний.

— Ребята, да вы что? — возмутился Данченко. — Не соображаете? У нас же выпускной класс! Придумали, кого поставить!

— Тебя не спросили, — ухмыльнулся Смола. — Нет, мне-то, конечно, на оценки по барабану: впереди светлый путь двухгодичного армейского будущего. Но за вас и за державу — обидно.

— Слушайте… — оформилась тогда у меня крамольная мысль. — Ну, а если нам всем классом письмо Шпажнику накатать? Мол, так и так, физик — дурак, а нам всем «вышку» получать надо, вот и замены просим…

— Навряд прорежет, — вздохнул Валентин, видимо памятуя свой недавний личный конфликт с преподом. — Учителя всегда за учителя горой стоять будут.

— Боком выйдет, — мрачно прогнозировал и Хрящик.

А Бельчонок скорчил гримасу и не без основания предположил:

— Девчонки некоторые не подпишутся. Дедова — первая. Да и из ребят…

— Ладно. Попытка — не пытка, — подвел итог дискуссии Путивлев. — Пока суд да дело, предлагаю по сто граммов сливовой наливочки. За дельное предложение и для ясности мысли. А уж потом можно и за «подметное письмо» сесть. Есть?

И полез в погреб за спиртным, которое мать Валентина готовила из фруктов, в изобилии произраставших в собственном саду, — преотменно и в достаточных объемах.

…Впрочем, практическую подачу составленного тем вечером письма пришлось временно отложить: в связи с недельным невыходом физика на работу. Бельчонок догадался заказать с братом переговоры, и тот подтвердил: да, загостившийся Славик шатается по деревне, не просыхая.

Запойный препод нарисовался в школе аж в следующий понедельник. И начал у нас урок с поучительной речи: мол, поскольку он несколько дней проболел, нам теперь предстоит с удвоенной энергией наверстывать упущенное за это время.

— Ты только на него погляди: точно хроник! — прошептал мне Сева.

Что ж, я и сам прекрасно видел нездоровую бледность учительской физиономии, еще и порезанной в двух местах — видимо, при бритье. Впечатление складывалось, будто бы кожу на ней долго мяли, а расправить потом не удосужились: и так, значит, сойдет… Пробор был зачесан неровно, «ступенькой», а огромный узел галстука съехал набок.

— Ах, как мы все сочувствуем! — отреагировал тут Смола на менторский монолог. — Кстати, недуг-то как точно назывался? Случаем, не белая горячка?

— Асмолов! — осипше рявкнул физик и сжал руки в кулаки. — Да как ты… Такое! Забыл, что тебя только из милости?..

— Вячеслав Васильевич, а вы-то сами не забыли, где мы на ноябрьские с вами встречались? — тут же грудью бросился на защиту Валерки сидевший рядом со мной Бельчонок.

— Как? Где? Ничего не понял… — действительно не понял Лужкин.

— А возле магазина продуктового в Стражном, — пояснил Сева. — Вид у вас тогда, конечно, был… Ммм… Неординарный… Кстати, тетя моя вас, оказывается, хорошо знает. Красухина. Припоминаете?.. В общем, про недуги, — закончил Сева. — Не к лицу врать-то бы…

Физик тупо молчал, безвольно разжав кулаки, и его вытянувшаяся физиономия потихоньку принимала уж и вовсе алебастровый оттенок.

Так и не найдя, что в данной ситуации ответить, Славик потоптался безмолвно возле своего стола и медленно пошел к доске — записывать название новой темы. Руки у Лужкина дрожали, мел выпадал из непослушных пальцев, крошился, пачкал пиджак… В итоге на доске появились неразборчивые каракули, которые их автор быстренько изничтожил влажной ватной подушечкой и вызвал к доске Таньку Дедову. Каллиграфическим почерком отличница вывела на грифельной поверхности учебные вопросы, сняв похмельную проблему. Но — только одну.

В тот день Славик себя прямо превзошел. Нестыковки в объяснениях сыпались из его уст, как рубли и трешки в винно-водочный отдел накануне праздника. А сидящий на первой парте Валерка после урока клялся, что хотя препод, похоже, вылил на себя перед уроком минимум полпузырька «Шипра», сивушного перегара заглушить все-таки не смог.

— М-да-а-а… Жалкое зрелище. Хотя и вполне жизненное: с кем не бывает… — вдруг пожалел физика Валентин. — «Ея же и монаси приемлют…»

— Но не в таких дозах, — возразил Данченко.

— А вспомни-ка, как мы все летом, на Севкино шестнадцатилетие…

Вспомнить, действительно, было что. Хотя бы, как именинник, напившийся в тот день впервые в жизни, сидя на лавочке в городском саду, орал всем проходившим мимо девушкам: «Ком цу мир!» Или про самого Данченко, решившего, после малого облегчения, «обратным путем» очистить и желудок. Сережка засунул в рот два пальца, я же, из благих побуждений, попытался тогда помочь другу и чуть ли не затолкал ему в горло весь кулак. А Смолу мы, к концу вечера, вообще на одной из аллей сада потеряли…