Флаг-капитаны
Шрифт:
Сережа вспомнил утренний случай с барабанщиками.
— Данилка, если по правде, давно уже капитан, — сказал он. — Не хуже других. Даже несправедливо как-то: и в совете и группой командует, а нашивки нет.
— Только вот не все капитаны здесь, — нерешительно произнес Олег. — Как голосовать?
— Ну и что? Все равно большинство. Да и никто не станет спорить, — уверенно сказал Алешка.
Они вернулись в кают-компанию. Барабанщики уже начинали на диване легкую тренировку по самбо.
— Капитан Вострецов! — сурово сказал Олег.
Данилка сперва привычно подскочил, ожидая нахлобучки за возню. Потом понял — «капитан»! Порозовел, испуганно глянул на ребят: «Не шутите?»
Олег подошел к нему, тихонько взял за плечи. Улыбнулся.
— Капитан Вострецов… Сдавай вахту.
— А зачем… сдавать? — шепотом спросил Данилка.
— Ну, как зачем? Каховский вернулся. Он же сегодня командир.
Олег притянул к себе Данилку, прижал к пиджаку рыжую лохматую голову и тихонько сказал:
— Ты хорошо стоял вахту. Спасибо, малыш.
Барабанщики на диване притихли.
Олег отыскал глазами Димку.
— Димка сегодня тоже герой. Четыре квартала летел по морозу почти раздетый. Только не заболей, пожалуйста, очень прошу.
— Не-а, не заболею, — охотно пообещал Димка.
— Надо его горячим чаем напоить, — решительно сказала Наташа. — Где у нас чайник и плитка? Всегда дежурные засунут куда-то…
В дверь постучали, и на пороге возник парень в солдатской ушанке.
— Я фанеру выгрузил и у крыльца поставил, — сказал он. — А то вы тут, видно, задержались, а мне ехать пора.
— Мамочки мои! — всполошился Олег. — Извините, ради бога. Мы закрутились совсем. Наташа, отогревай Димку, остальные — таскать фанеру!
После школы Сережа снова пришел в отряд.
Он любил вечера в отряде. Приходили те, кому хотелось. Не на занятия, а просто так: посидеть вместе, поговорить. Одно слово «кают-компания». Булькал на плитке чайник, вкусно пахли разогретые пирожки, за которыми, собрав копейки и пятаки, бегали в магазин на углу… Потом начинал трезвонить телефон: то одни, то другие родители справлялись, где их дорогое чадо и скоро ли оно явится домой. Чадо отвечало «щас» и тут же забывало об этом обещании. Олег спохватывался и начинал всех отправлять по домам. Но за разговорами и он иногда забывал о позднем часе.
Сережу, Кузнечика, Митю Кольцова, Наташу, Андрюшу Гарца и еще нескольких «постоянных жильцов» кают-компании звонками не тревожили. А ребята эти привыкли к спокойным хорошим вечерам, привыкли быть вместе.
Для долгих разговоров нашлась одна бесконечная тема: море, корабли, Севастополь. Так уж получилось…
Олег часто рассказывал об Артеке. О своих отрядах. О вечерах на берегу. О том, как шумит на галечных пляжах, приходя из темноты, ночной прибой, как светятся огоньки на проходящих вдали теплоходах. О том, как ребята-артековцы выходят на катерах в нейтральные воды и бросают в море бутылки с письмами к мальчикам и девочкам разных стран.
А еще — о поездках в Севастополь — удивительный город, где почти про каждый камень можно написать книгу — столько здесь было подвигов. Белый город, в который море врезается длинными синими бухтами, плещется у окон домов. Про эсминцы и крейсеры, про старые бастионы, про старинные пушки, врытые на пирсах вместо причальных тумб. Про запутанные каменные лестницы и про улицы, где смешались дома и корабли…
Генка Кузнечик в прошлом году был в Севастополе. Он подхватывал рассказы Олега и говорил, как мальчишки ловят крабов среди прибрежных камней, как гремит и сверкает над бухтами салют в День Военно-Морского Флота, как покачивает рыбачьи ялики на синей волне. И как они с ребятами нашли однажды в песке очень ржавый пулемет с плоским диском над стволом, и Генкин брат Саша сказал, что это пулемет системы Дегтярева.
Генкины рассказы всегда кончались сообщением о том, что сказал или сделал Саша. И песни, которые иногда пел Кузнечик, были Сашины.
Больше всех песен подходила для таких вечеров песенка о синем крабе. Простая такая, забавная, немного грустная.
Первые слова Кузнечик даже не пел, а произносил чуть задумчиво:
Синий краб, синий краб Среди черных скал и тени… Синий краб, он приснился мне во сне…А потом уже дергал струны, и начиналась мелодия:
…У него восемь лап, Две огромные клешни И серебряные звезды на спине. Рыбаки ловят рыб, Китобои бьют китов — Делом заняты с утра и до утра. Только я с той поры Позабыть про все готов: Все залив ищу, где водится мой краб.Мотив был простой, как перезвон капель, падающих на палубу. И Сереже представлялся мальчуган в тельняшке, похожий на Димку. Будто он сидит на носу парусной шлюпки и печально думает о загадочном крабе: где его найти?
А когда мальчишка возвращается на берег, рассудительные люди спрашивают:
— Да зачем он тебе, Этот странный зверь морской? С ним в беду очень просто угодить! У него ужасный вид, Он, наверно, ядовит — Ни сварить его, ни в банку посадить.Мальчишка даже и не спорит с ними. А только отвечает тихо и упрямо:
— Сто ночей не усну, Буду думать все о нем, Буду думать, буду плавать и грустить. Мне бы только взглянуть На него одним глазком, Просто так — посмотреть и отпустить…Пока Генка пел, Сережа и Димка посматривали друг на друга и улыбались глазами. У Сережи на рубашке всегда был прицеплен маленький синий краб, которого подарил ему осенью Димка…