Чтение онлайн

— Но, товарищ подполковник, там же Флаг миноносца. Наш флаг! И секретная техника, за которую мы отвечаем головой. Вы понимаете это? — Николаевым снова овладела ярость. — Вот здесь, у тела командира моего корабля, клянусь — не буду живым — подорву боевую машину и выручу флаг. Его Арсеньев с тонущего лидера… Вот он лежит здесь убитый, если бы он жив…

Будакову не хотелось ссориться с Николаевым

— Товарищ Николаев, Павел Иванович, успокойтесь. Я тоже клянусь отомстить за нашего командира.

Николаев потупился:

— Флаг, товарищ подполковник, Флаг лидера «Ростов»! Капитан второго ранга доверил его мне.

— Павел Иванович, да вас же никто не обвиняет! Виноваты не вы, — Будаков посмотрел на Земскова. — Я сейчас свяжусь по радио с Поливановым, с Назаренко…

Николаев надвинулся на Будакова:

— Никому — ничего, товарищ подполковник! Я достану наш флаг.

— Не «я», а «мы», товарищ Николаев! А сейчас поручаю вам выбрать КП. Прикажите отрыть блиндаж и навести телефонную связь с дивизионами. Дивизионы оставить на месте. Идите, Павел Иванович, мне нужно поговорить с Земсковым.

Когда Николаев вышел, Будаков указал Земскову на стул:

— Садитесь, начальник разведки, — он сделал ударение на слове «начальник».

— Я постою, товарищ подполковник.

Земсков стоял почти так же, как часовые, вытянув руки по швам и повернув голову к телу Арсеньева. Будаков тоже встал:

— Выйдем!

Они прошли в соседнюю комнату. Хозяйка вытолкала детей в кухню и вышла сама, мелькнув чёрными юбками.

— Вы отдаёте себе отчёт в вашей вине? — спросил Будаков, когда захлопнулась дверь.

— О чем вы говорите, товарищ подполковник?

Глаза Будакова налились кровью, задрожало левое веко. Все его длинное лицо напряглось:

— Вы ещё спрашиваете? Кто дал разведданные, что в Павловском свободно? Кто завёл полк в мешок? Из-за вас погиб капитан второго ранга, из-за вас потеряна святыня части — Флаг корабля, а в критический момент вы куда-то укатили на «виллисе» командира полка, оставив нас без машины.

Земсков почувствовал, что кровь хлынула к его щекам, будто ему надавали пощёчин.

— Вы виноваты во всем! — сказал он, наступая на Будакова. — Трус вы, тряпка, а не офицер! — он размахнулся, чтобы ударить Будакова, но удержал удар и опустил на стол сжатые кулаки.

Будаков расстегнул кобуру. Земсков не обратил никакого внимания на этот жест. Величайшим усилием воли он овладел собой, но сейчас поздно было отступать, да Земсков и не собирался.

— Я давно знал, что вы трус, подполковник Будаков. Ваша трусость дорого обошлась полку. Вы понимаете, что мы сейчас в окружении? Чего вы ждёте? Принимайте меры, командуйте, а все остальное — потом.

— Я приму меры, — прохрипел Будаков, распахивая окно. — Два человека с оружием — ко мне!

В палисаднике сидели автоматчики Горича. Клычков кивнул двоим бойцам:

— К подполковнику!

Когда они вошли, Будаков протянул руку:

— Сдайте оружие, Земсков. Вы арестованы. Будете давать объяснения в трибунале.

Бойцы топтались у дверей, не понимая в чем дело.

— Сдайте пистолет, говорят вам! — повторил Будаков. — Если не хотите, чтобы я применил силу…

Земсков медленно вынул пистолет. Вероятно, в его лице было что-то такое, что заставило Будакова попятиться. Может быть, Земсков в этот момент совершил бы непоправимую ошибку, но он увидел в раме низкого окна Косотруба, который, держась одной рукой за подоконник, приготовился к прыжку. В другой руке разведчика был автомат. Будаков не видел матроса, но Земсков поймал взгляд Косотруба и движением глаз показал: «Не надо!»

Положив пистолет на стол, он спросил:

— Куда теперь мне идти?

— Уведите арестованного! — приказал Будаков. — Горич, займите любой дом и выставьте часового.

Земсков вышел на улицу. Горич спросил его:

— Что случилось? Куда тебя вести?

— Куда хочешь, только позови ко мне Николаева.

За Земсковым шло человек десять. Никто не понимал, что случилось.

— Расходитесь по своим местам, — сказал им Земсков, — произошло недоразумение. Все выяснится.

Земскова отвели в первый попавшийся пустой дом. Скоро к нему пришёл Николаев. Командир дивизиона был в состоянии крайнего возбуждения. Он явился с несколькими вооружёнными матросами и, отстранив рукой часового, остановился на пороге:

— Выходи отсюда! Сейчас окружу штаб, если Будаков окажет сопротивление — расстреляю.

— Ни в коем случае! Слушай меня, Павел. В любой момент нас могут атаковать танки. Будаков сейчас — командир полка. За свои действия он ответит потом, и не нам с тобой, а высшему командованию.

— Некогда ждать. Надо спасать флаг, выводить полк из ловушки.

— И я так говорю, поэтому самоуправством заниматься нечего. Понял?

Николаев сел на койку, яростно потёр себе затылок, сдвинув фуражку на глаза:

— Эх, Яновского нет!

Земсков наклонился к Николаеву:

— Ты мне веришь? Знаешь меня?

— Ну?

— Так вот, оставайся в дивизионе, иначе может произойти черт знает что. После смерти Арсеньева люди в растерянности, а положение в сущности не такое сложное, как кажется Будакову. За машиной пойду я. Как стемнеет, выйду с Косотрубом. Предупреди его и больше никому — ни слова.

— Так ты же арестован…

— Ты что, серьёзно? Я буду здесь сидеть в такой момент?

Николаев ушёл, а Земсков растянулся на кровати без матраца. «Надо бы поесть, — подумал он, — забыл сказать Николаеву, чтобы принесли».

Земсков пытался уснуть, но это не удавалось. Перед глазами стояло лицо Арсеньева — не мёртвого, а там на кургане, в Павловском, когда он давал Земскову своё последнее приказание. «И ещё говорят — смелого смерть не берет. Глупости! Только смелый умирает, как человек, а трус, как баран на бойне».

Меньше всего думал Земсков о собственном положении. Этот арест казался ему дурацкой шуткой при самых неподходящих обстоятельствах. Ему не пришло в голову и то, что его самовольный выход на поиски пропавшей машины смогут изобразить, как попытку скрыться от трибунала. Постепенно мысли его тускнели. Представилось озабоченное лицо матери, когда Андрей пришёл с фонарями под глазами и разбитым носом после первого урока бокса. Она тогда ничего не сказала, тут же поверила, что её сын не подрался где-нибудь у пивной. Вспомнилась ленинградская квартира, взорванная бомбой во время блокады. Потом ему показалось, что он идёт по проспекту Майорова, поворачивает к Исаакию. На соборе развеваются морские флаги, огромные, как облака. И тут же он оказался внутри собора, в кабине пулемётной машины. К дверке кабины подошла Зоя. Она просила, чтобы Андрей взял её на передовую, только у Зои был не её голос. Это голос Людмилы — глубокий, протяжный. Он понял, что это действительно Людмила. Как она попала в Ленинград? Ему стало спокойно и хорошо. Машина исчезла. Они были в шалаше, завешенном плащ-палаткой. Андрей пытался обнять Людмилу, но она отталкивала его, повторяя его имя.