Чтение онлайн

Всадники эти были белые, по-видимому, мексиканцы, а главное, не принадлежавшие ни к какому роду людей, населявших прерии. На них была одежда богатых мексиканских землевладельцев. Вооружены они были ружьями, револьверами, кинжалами и топорами. Кони их, изнуренные жарой, но немного освеженные переходом по воде, гордо поднимали головы и, несмотря на видимую усталость, были в состоянии совершить еще длинную поездку.

Один из троих всадников был либо хозяином, либо командиром остальных.

Это был мужчина лет пятидесяти, с грубыми и резкими чертами лица, выражавшими, однако, редкую откровенность и большую энергию; он был высокого роста, стройный, держался в седле прямо, с уверенной осанкой, выдававшей в нем старого солдата.

Его товарищи были полуиндейцы-полуиспанцы. Богатство их одежды и манера, с какой они ехали подле старика, доказывали, что это были доверенные лица, верность которых давно была испытана, скорее друзья, чем слуги. По их лицам им можно было дать около сорока пяти лет каждому.

Эти три всадника ехали близко друг от друга с озабоченным и печальным видом; по временам они робко оглядывались, приглушали вздох и продолжали путь, опустив головы, как люди, убежденные в трудности и даже невозможности затеянного ими дела, но все же продолжающие его из преданности или упорства.

Куда же направлялись эти люди и чего они искали?

На этот двойной вопрос никто, кроме них самих, не мог бы ответить.

Между тем за бродом перед ними открылась безлюдная песчаная пустошь, прилегающая к ущелью, о котором говорилось выше. В этом месте жара была еще более невыносимой от раскаленного песка.

Старший путешественник обратился к товарищам:

— Бодритесь, друзья мои! — сказал он кротко, с печальной улыбкой, указывая на чернеющий вдали девственный лес, мрачная зелень которого обещала им освежающую тень. — Бодритесь, скоро мы отдохнем.

— Не беспокойтесь о нас, сударь, — ответил один из его спутников, — что ваша милость переносит без ропота, то и мы можем перенести.

— Жара тягостна, и, как и вы, я чувствую потребность в отдыхе.

— Мы-то могли бы еще некоторое время продолжать путь, но нашим коням очень трудно идти: у бедных животных ноги совсем разбиты.

— Да, и коням, и людям трудно, мы должны остановиться. Как ни велика сила воли, но есть границы, перейти которые человеческий организм не может. Бодритесь! Через час мы остановимся.

— Хорошо, хорошо, ваша милость, не беспокойтесь больше о нас.

Первый путешественник ничего не ответил, и они молча продолжили путь.

Наконец они достигли ущелья, переехали его и скоро добрались до группы деревьев, немного укрывших их от палящих солнечных лучей. Подъезжая к месту, назначенному первым путешественником для их отдыха, он вдруг остановился и сказал своим спутникам:

— Посмотрите-ка, не виден ли вам легкий белый дымок над чащей> немного левее от нас, на лесной опушке?

— Действительно, — ответил старший, — в этом обмануться нельзя; хотя отсюда он и кажется всего лишь туманным облачком, но спираль, которой он поднимается, и голубоватый оттенок убеждают в том, что это дым.

— В продолжение десяти дней мы странствуем по этим необозримым диким и пустынным местам, не встретив ни одной живой души, и этот огонь — приятная для нас находка, поскольку указывает на присутствие людей, следовательно, друзей; поедем же прямо к ним, может быть, от них получим мы драгоценные сведения, касающиеся цели нашего путешествия.

— Позвольте, ваша милость, — живо ответил один из его спутников, — когда мы выезжали из имения, вы согласились, чтобы я был вашим проводником; позвольте же мне, по праву старого и опытного охотника, заметить вам, что в этих краях мы больше всего должны опасаться встречи с людьми, подходить к ним с величайшими предосторожностями, тем более, что мы не знаем, что за личность окажется перед нами, с другом или врагом придется иметь дело.

— Ты прав, мой храбрый Бермудес, я вполне доверяю твоему опыту и твоей верности; замечание это справедливо, но, к сожалению, оно пришло слишком поздно. Если мы заметили дым от их огня, то, вероятно, они давно уже видят нас и стерегут каждое наше движение, так что нам бесполезно стараться скрыть от них наше присутствие.

— Это верно, дон Мариано, это верно, — согласился Бермудес, кивая головой. — Вот что осмелюсь я предложить вашей милости, чтобы избежать неприятного недоразумения: вы с Хуанито ждите меня здесь, а я попробую подобраться к самому огню.

Дон Мариано колебался, ему не хотелось подвергать опасности жизнь своего старого слуги.

— Решайтесь же, ваша милость, — сказал тот, — я знаком со способом разговора краснокожих: они не замедлят приветствовать меня стрелой или пулей, но так как они вообще очень неловки, то я уверен, что не буду ранен, тогда я войду с ними в переговоры. Вы видите, что я не подвергаюсь большому риску.

— Бермудес прав, ваша милость, — добавил наставительно Хуанито, человек серьезный и неразговорчивый, решающийся говорить только в крайних случаях, — вы должны позволить ему действовать по его усмотрению.

— Нет, — решительно ответил дон Мариано, — я никогда не соглашусь на это. Жизнь наша в руках одного только Бога, один Он может располагать ею по своему усмотрению. Если с тобой случится какое несчастье, мой бедный Бермудес, я себе этого никогда не прощу! Отправимся же все вместе, а если нас ждет встреча с врагом, мы будем защищаться. Бермудес и Хуанито хотели было возразить, и, вероятно, спор продлился бы еще долгое время, но в эту минуту послышался конский топот, высокая трава заколыхалась и шагах в двенадцати от них появился всадник. Он был бледнолицый, в одежде лесных охотников.

— Эй, господа! — крикнул он, делая дружеский знак рукой и останавливая своего коня. — Приблизьтесь без опасений и будьте приятными гостями, я догадался о вашей нерешимости и пришел положить ей конец.

Три путешественника обменялись взглядами.

— Идите, идите, — подбадривал их охотник, — мы друзья, повторяю, вам нечего опасаться нас.

— Благодарю вас за ваше дружеское приглашение, — ответил наконец дон Мариано, — и принимаю его с большим удовольствием.

После этого всякое недоверие исчезло, и все четверо отправились на дым, куда и прибыли через несколько минут. Перед костром сидели двое — индеец и индианка.