Чтение онлайн

Я ему говорю:

— Батюшка! Я же по-гречески-то не говорю и не понимаю!

— А тот батюшка русский, — отвечает мне отец Мефодий. — В том монастыре вообще русских много, их духовник всех приходящих в обитель принимает, не смотрит на национальность.

И набирает номер телефона отца Афанасия из монастыря Святого Апостола Петра.

Мы с ним почти полчаса по мобильнику проговорили, пока у отца Мефодия деньги на телефоне не закончились и он не отключился. Я ему потом, конечно, на счёт денег положила. Пообщавшись с греческим батюшкой, я сразу почувствовала разницу в опыте монашеской жизни, поняла, что нашла человека, который мне может помочь и научить!

И с того времени мы с Херувимой стали с отцом Афанасием по телефону созваниваться и свои монашеские вопросы обсуждать. Он иногда сам нам что-то советовал, иногда у своего старца спрашивал и его ответы нам передавал.

Где-то через полгода отец Афанасий в Россию на похороны отца приезжал, заодно и к нам в обитель заехал, три дня прожил. Мы с Херувимой его о своих проблемах расспрашивали, а он нам про своего старца рассказал, про общину его духовных чад, про мужской и женские монастыри, которые он окормляет. Приглашал в гости попаломничать.

Мы этим приглашением не преминули воспользоваться, и при первой возможности вместе отпуск взяли и в Грецию на паломничество по святым местам у Владыки благословились.

— И где Вы, матушка, побывали? — не утерпев, перебил я.

— Да в нескольких женских известных монастырях здесь погостили. В Метеоры, правда, нас уже из этого монастыря сестры сами свозили — здесь недалеко. А когда в Фессалию добрались, отец Афанасий нас на машине встретил, сюда привёз, с герондиссой Феодорой познакомил.

Вот тут-то мы и поняли, что из себя представляет настоящая Игумения и насколько нам до неё далеко-далеко! Мы-то своим сестрам старались быть «матерями» земными, по плоти — по быту, а она, подобно Христу, душу свою полагала за вверенные ей души!

А затем сюда геронда Георгий к сестрам приехал, и мы с ним познакомились и пообщались. И, пообщавшись, поняли, кто такой высоте духа матушку Феодору обучил, почему в этой обители дух Любви так сильно ощутим, и что без такой духовной школы нам не только настоящими игумениями не стать, но и послушницами толковыми.

Вернувшись в Россию, мы ещё какое-то время жили «по-накатанному», звонили старцу — он себя беспокоить в любое время благословил, общались через переводчика. Потом приняли решение сюда перебираться. Чем плохой настоятельницей быть, лучше попробовать настоящей послушницей стать…

Привели в порядок дела в своих монастырях, чтобы те, кто на наше место придут после нас, проблемы не разгребали, и написали прошения Владыке на выход заштат и переход в клир Элладской Православной Церкви! А с нами ещё несколько сестёр попросилось.

— И что, вас вот прямо так легко и отпустили? — не поверил я.

— Ну, легко — не легко, но отпустили, — улыбнулась мать Германика. — Были, конечно, и те, кто на нас и на старца всякую напраслину придумывал вплоть до того, что старец — гипнотизёр и нас загипнотизировал!

Слава Богу, наш Владыка нас понял и поддержал, не стал препятствовать переходу. Вот мы и здесь! — снова улыбнулась она.

— И вы, матушка, нашли здесь то, за чем приехали? — поглядев ей в глаза, спросил Флавиан.

— Нашли больше, чем предполагали найти, батюшка, — ответила мать Германика. — Искали духовное училище, а нашли семью! Семью, соединённую взаимной любовью во Христе. Семью, возглавляемую отцом, в котором Христос виден и в словах, и в делах, и в жертвенном служении людям. Счастливые мы здесь!

— Похоже на то… — тихо согласился Флавиан.

— Батюшка! Я вас совсем заболтала! В храме уже, наверное, шестопсалмие закончилось. Я-то при кухне сегодня…

— Спаси Христос, матушка! — отозвался Флавиан. — Пойдём с Лёшей в церковь, после увидимся!

— Увидимся! — подтвердила мать Германика и исчезла в дверях келейного корпуса.

Глава 19

ГЕРОНДИССА ФЕОДОРА

Служба прошла как-то очень естественно. Не было того, что нередко ощущается в миру: мирская жизнь — она, вроде как, сама по себе с её земными заботами о хлебе насущном и обо всём остальном ненасущном, но вожделенном, а поход в церковь на службу — событие «из ряда вон выходящее», несколько даже противоположное по духу всему остальному существованию.

Причём такое же ощущение бывает порой и в монастырях: две жизни — одна в хозяйских и бытовых делах, другая — в храмовых богослужениях. И в разных обителях доминирует где одно, а где другое.

Здесь же меня удивила некая естественная встроенность литургической жизни в повседневную жизнь монастыря — подобно тому, как для учеников Христа — апостолов — присутствие их Божественного Учителя было хоть и «космическим» по масштабу событием, но всё же более «обычным», чем для собиравшихся на Его проповедь о Царствии Божьем жителей разных селений Палестины.

В маленьком древнем храме служил молодой греческий священник; хор из нескольких сестёр в апостольниках и клобуках да пары мирских девушек в повязанных по-русски платочках пел византийские витиеватые песнопения.

Темноглазая девчушка лет одиннадцати, в простом светленьком платьице, то прислуживала у иконостаса, зажигая и вынося в положенные по уставу моменты большую восковую свечу, стоящую на напольном подсвечнике, то, прислонившись к певческому аналою на клиросе, пела вместе с сестрами «Кириеэлейсон».