Чтение онлайн

Когда мы с папой остались вдвоем на кухне и пили чай с сухариками, я спросила у папы: «Зачем вы ссоритесь». А он шумно отхлебнул из чашки, так же шумно выдохнул: «Милые бранятся, только тешатся»

Потом папа почесал свою переносцу и изрек то с чем я категорически не согласна:

– Ссоры, драки, войны лишь только укрепляют дружбу…Вот возьми наши отношения с немцами. Ведь как страшно дрались в Великой Отечественной. А сейчас в Европе германцы наши первые друзья. Мы им газ шлем, а они нам – квас.

Такой у меня папа. Но о нем я расскажу в следующей главе своего дневника.

ПАПАНЧИК

Люблю грозу в начале мая. Но только не в июле. Июльское солнце жарило так, что асфальт плавился, и в него проваливались каблуки туфель.

Но тем и страшна июльская жара, что в перерывах работы этой всекубанской доменной печи может внезапно свалиться с неба страшный ливень. Он и свалился. Видели ли вы, как самосвал разгружает песок? Так и там, на небе, миллионы самосвалов внезапно разгрузили воду. И небо трещало, громыхало, рвалось. Вспыхивали далекие и близкие молнии. Было даже немножечко страшно. Чуть-чуть, ведь со мной был папа. Если бы его дома не было, то вообще полный категорический ужас.

А после дождя так все изменилось! Стало легко дышать. И жара отступила. Я люблю жить после дождя. Мне кажется, что счастье и приходит на влажных, омытых ливнем ножках

Вскоре в нашей квартире распахнулась дверь. И в нее, протискивая раскрытый, перевернутый куполом вниз, зонтик, пыталась втиснуться мама. Почему она не свернула зонтик, я не знала. Мама совала зонтик вкось в одну сторону, вкось в другую. Наконец, что-то в куполе зонта треснуло, и мама прорвалась – к нам, в прихожую.

Мама закричала редким своим голосом, в котором, да, да, вибрировало это счастье на мокрых ножках.

Вот она, вот она, во-о-о-от!

Оказывается, на зонте она принесла мокрую стрекозу.

– Зачем я принесла мокрую стрекозу? – спросила у себя и у нас мама, – А для того, чтобы вы поглядели, порадовались. Пусть у нас обсушиться и выпустим. Это же чудо чудесное!

У мамы и стрекозы были одинаковыми глаза. И более того у мамы были видны прорезавшиеся стрекозиные крылья. Это дождь ее так окатил. Костюм и блузка были черно-серебристыми.

Как я люблю свою маму!

Между тем папа никак не прореагировал на явление стрекозы народу. Он стоял в стороне, прижавшись к шкафу для зимней одежды и крутил в руках зонтик.

Надо сказать, что зонтик был из дорогих, с деревянной лакированной ручкой, сделанный под старину.

У папы был обиженный вид.

–Ну, вот из-за чудесного чуда, которое обсохнет, и мы его выпустим, сломался дорогой зонт.

– Черт с ним, ты погляди, какая красавица. И Флексии будет полезно пообщаться с живой природой.

– Пять минут общения, а зонтик – на помойку!

Мамины и без того огромные глаза стали еще больше. И молния сверкнула уже в нашей квартире.

Я жутко не люблю гневных криков, разных истерик. Я не знаю тогда, куда от них деться. А теперь вот они стали частыми.

Когда я училась в пятом классе, мама не топала ногами, не кричала, и не швыряла в угол попавшуюся под руки вещь. И папа тогда ходил со спокойным и даже праздничным лицом. Сейчас же у него лицо потерявшего какую-то дорогую вещь человека. Папа еще больше чем я боится внезапных вспышек гнева.

Он уже повесил испорченный зонтик. И перетоптывался рядом с говорящей мамой. Мама громко и отчетливо обвиняла:

– Я знаю какой ты. Скупой, жадный. С тебя Бальзак Гобсека писал. Гобсек стопроцентный! Все, что ты мне покупал в Москве и Питере имело одну цель. Ты мне покупал, чтобы меня купить. Меня, меж прочим, за тряпки не купишь, ни за что меня не купишь. Веди в ресторан, сыпь розы к ногам – не купишь. Я свободный человек, кошка, которая гуляет сама по себе, запомни это. Да, ведь я тебе давно об этом говорила.

У моего отца женский характер. Папанчик перетаптывался, обнимал сам себя, лицо его ходило волнами, но он молчал.

Мамину речь я поняла только наполовину. Что означало «Ты мне покупал, чтобы меня купить», ума не приложу.

Я положила стрекозу себе на ладошку и ушла на лоджию. Крылья насекомого были еще влажны, но уже чувствовался их трепет. Интересно, это стрекоза-мама или стрекоза-папа? Глаза у стрекозы были огромными, в серебристой оправе. Эти насекомые прилетели к нам из другого мира, не из земного.

Я, кстати говоря, тоже хотела бы быть стрекозой, летать над землей, любоваться зелеными и голубыми просторами и чувствовать этот полет.

Одновременно мне стало жалко стрекозу, ведь она совершенно беззащитна. И любая автомобильная шина может раздавить эту неземную красоту.

Я положила стрекозу на подоконник, который выходил на ложию, и что-то в насекомом прожужжало. Это стрекоза сказала «Спасибо!»

Я зашла в зал. На диване сидели обнявшись мама и папанчик. И они целовались. Мне пришлось «гмыкнуть», и лётом проскочить мимо родителей.

Где то я слышала или читала афоризм: «От ненависти до любви – один шаг». Или наоборот. Это меткое выражение как раз подходило к моменту.

Дневник мой и нужен-то для разбора полетов. И я попыталась это сделать. Папуля мой родился 29 апреля. Он – телец. И несмотря на то, что он пишет стихи и работает в городской газете, он человек от земли, от сохи. Такие любят примериваться, считать деньги и затраты. Мама тоже в апреле родилась, шестнадцатого числа. Она овн. Овечка. А овечки и козлики, как известно, любят пастись на воле, щипать травку и поглядывать на небо, по которому ползут, такие же, как они, кудрявые облака.

Мама долго копила в себе электричество. И вот в гневе своем разрядилась. А сейчас целуется. Уверен, инициатором поцелуев, была мама. Мне такие поцелуи кажутся дикими. Ведь они уже такие взрослые. Не скажу, чтобы старые, но близкие к этому. И целуются, как Ромео и Джульетта. Это им совсем не идет.

И все же это лучше другого течения домашних ссор. Второй вариант такой. Мама «надувается» и перемывает посуду. Просто берет с полки чистую тарелку, и моет ее еще один раз. Такой бзик, он ее успокаивает. А папа начинает елозить руками по книжным полкам в поисках аварийных сигарет. Он курит только в экстремальных случаях. Найдя пачку с сигаретами, он ринется на балкон и будет там долго курить. Одну сигарету, другую, третью.