Флёр
Шрифт:
Флер замерла от этих слов. Она неотрывно смотрела на свои руки, обхватившие чашку с кофе, словно опасаясь, что они, помимо ее воли, могут раздавить хрупкий фарфор. Полоцкий, то и дело бросая на нее понимающие взгляды, продолжал:
— Она была молодой, очень красивой, но не знатной. Более того, девушка не имела ни гроша за душой, а это было немаловажное обстоятельство для семьи Каревых, так как для них начались суровые времена, но это уже другая история. Но Карев был от нее без ума и не желал слышать ничьих резонов. Он наперекор всем женился на ней.
— И какова же была реакция его родителей? — спросила Флер бесстрастным голосом.
— К тому времени отец его умер, и Карев стал главой семейства, а это означало, что он мог поступать как ему заблагорассудится. Но его решение разбило сердце матери. Она возненавидела жену сына. Подробности мне не известны. Я знаю только, что в семье произошел разлад, который сильно опечалил Карева, так как он любил свою мать и был ей предан. Однако он не дождался примирения, поскольку мать тоже вскоре умерла.
Левая рука Флер сжалась в кулак.
— Да, это было весьма печальное событие само по себе. Как я говорил, он обожал свою мать. Но через год умерла и его жена.
Флер подняла на Полоцкого глаза. Он был готов поклясться, что еще никогда в жизни не видел такой голубизны.
— Граф сделался отшельником, — произнесла она, вспомнив слова Джерома. Эта фраза не предназначалась для Полоцкого, но он все же ей ответил.
— Не совсем. Он замкнулся в себе, помрачнел, но в этом нет ничего удивительного. Люди говорят, что характер у Карева стал просто невыносимым, но я этому не верю. Мне он всегда казался человеком мягким и уравновешенным, но у него была привычка оскорблять людей, насмехаться над ними в душе, а кому это может понравиться? Граф на самом деле не выносил дураков, но кто же из них готов признаться в своей глупости?
— Конечно никто, — ответила Флер. Она еще крепче сжала кулачок, вгоняя ногти в ладонь. — Он женился во второй раз?
— Нет, — отозвался Полоцкий, и в голосе его чувствовалось сожаление. — Карев говорил, что похоронил свое сердце в могиле жены. Но я точно об этом ничего не знаю. Он, несомненно, привлекательный мужчина и нравится женщинам, и, судя по тому, что я сам видел и слышал, граф не прочь развлечься в их обществе.
— Он прекрасно танцует, — мягко заметила Флер.
Полоцкий бросил на нее пристальный осуждающий взгляд.
— Больше всего, мадемуазель, меня удивляет одно: смерть жены разбила сердце графа, но с тех пор, кажется, он его утратил вообще. Как я сказал, женщины находят его весьма привлекательным, но, судя по всему, ему все равно, сколько их бегает за ним, сколько сердец он разбил, скольких поставил в дурацкое положение. Он безжалостно бросает их. Его… не назовешь в этом деле осторожным.
— Само собой разумеется, — с негодованием воскликнула Флер, — если леди сами…
— Существует такая вещь, как умение очаровать даму, — произнес Полоцкий спокойно. — Он это делает с большим мастерством… По крайней мере, я об этом слышал.
— Да, — согласилась с ним Флер. Она разжала кулак левой руки. На ладони осталось четыре покрасневших черточки от ее ногтей. — Давно ли это произошло… я имею в виду, когда умерла его жена?
— Около десяти-одиннадцати лет тому назад.
«Давно. Время залечивает раны, — подумала Флер про себя. — Со временем даже посыпанное солью поле снова становится плодородным, готовым принять брошенное в него зерно. Он не выносит дураков, и дуракам это не нравится». Caveat emptor, — проговорила она с улыбкой.
— Простите?
— Ах, ничего, — ответила Флер, весело поглядев на него. — Не налить вам еще кофе, мистер Полоцкий?
Сэр Ранульф, заглянув к ней в спальню, сказал:
— Флер, я еду домой. Не нужно ли тебе привезти что-нибудь оттуда?
Флер посмотрела на отца.
— Нет, папа, спасибо. Ничего не нужно. Только напомни мисс Питти о крыжовнике. Я знаю, она не любит эти ягоды и постарается нарочно забыть о них, но если их в ближайшее время не сорвать, то из них уже не сваришь варенье. Скажи ей — пусть позовет детишек Блэка и поручит им оборвать крыжовник. Да чтобы непременно заплатила им по два пенса в день. Таким образом можно убить одним выстрелом двух зайцев. И пусть как следует накормит малышей на кухне перед возвращением домой.
Слушая пространную речь дочери, сэр Ранульф проявлял все большее нетерпение. Наконец, он не выдержал:
— Послушай, Фло, напиши-ка лучше ей письмо. Не могу я запомнить все твои варенья, двухпенсовики и прочую хозяйственную чушь! Я думал, что тебе нужно кое-что привезти к завтрашнему утру.
— К завтрашнему утру?
— Завтра утром состоится пикник в Ричмонд-парк. Его организовывает твоя тетка Эрси. Она позвала кучу народа. У тебя есть какое-нибудь милое платьице?
Флер с удивлением посмотрела на отца. Он никогда прежде не интересовался ее гардеробом.
— Я хотела надеть муслиновое платье сине-лавандового цвета… — ответила она, заинтригованная.
Сэр Ранульф смущенно улыбнулся.
— Да, я тебе не говорил? — я сказал тетушке, что ты очень скучаешь по своим продолжительным верховым прогулкам и что мы с тобой приедем на пикник верхом, чтобы ты там в свое удовольствие поскакала галопом.
— Ты очень добр ко мне, папа. В любом случае мне это понравится.
— Еще бы! — воскликнул Ранульф, страшно довольный собой. — Значит у тебя есть подходящий наряд для этого и все необходимые в таких случаях аксессуары?
— Да, спасибо, но тогда привези мою шляпку с высокой тульей и длинной вуалью. Она лежит в коробке в моем шкафу. Сэлли тебе покажет. Она лучше той, которую я ношу здесь.
— Хорошо, кивнул сэр Ранульф, исчезнув за дверью так же неожиданно, как и появился на пороге. Флер осталась одна в большом сомнении.
Когда настал час для посетителей, в доме появилась тетушка Эрси и все наконец объяснила. После четверти часа всяких банальностей, которые считались необходимой прелюдией любого визита, она объявила: