Чтение онлайн

— Уйди с Богом, Флэшмен, — с иронией произнес Гюль-Шах.

Я пытался найти опору, нашел ее только в шести футах от края и прыгнул вперед. В результате прыжка я оказался в опасной близости от ямы, а Мансур рухнул на пол ничком. Веревка ослабла. Но он подскочил, как чертик из коробочки, и в ту же секунду, позеленев от ярости, с такой силой дернул канат, что едва не вывихнул мне плечо и опрокинул меня на землю лицом вниз. Потом карлик начал тянуть, и я заскользил по камням. Все ближе и ближе к краю; гази заревели от восторга, а я от ужаса.

— Нет! Нет! — кричал я. — Остановите его! Подождите! Все что хотите… Я все сделаю! Остановите его!

Сначала края достигли мои руки, потом локти, затем голова зависла над пустотой, и сквозь слезы я разглядел дно канавы и кишащих на нем отвратительных гадов. Мои плечи и грудь лишились опоры, и я вот-вот мог свалиться вниз. Изогнувшись, я приподнял голову, с мольбой глядя на карлика. Тот стоял в дальнем конце, злобно скалясь и закинув свободный конец веревки через плечо, как делают прачки с отстиранным бельем. Мансур посмотрел на Гюль-Шаха, готовый последним рывком сбросить меня в канаву, и тут сквозь собственные вопли и шум в ушах я услышал, как позади меня хлопнула дверь, зрители зашевелились и чей-то голос заговорил на пушту.

Карлик замер, глядя поверх меня на дверь. Не знаю, что он там видел, да и не хотел знать: даже полуживой от страха и усталости, я сообразил, что внимание его отвлечено, что веревка свободно свисает между нами и что он стоит на самом краю рва. Это был мой последний шанс.

Я мог полагаться только на туловище и ноги — руки мои свисали вперед. Застонав, я со всей мочи дернулся назад. Рывок толком не получился, но застал Мансура врасплох. Тот смотрел на дверь, выпучив глазенки на своей горгульей морде, и слишком поздно осознал, что рано расслабился. Толчок, даже такой слабый, вывел коротышку из равновесия, одна нога у него соскользнула с края, он закричал и попытался выровняться, но несуразное тело Мансура балансировало уже на самой кромке. Мгновение он раскачивался, словно качели, а потом с леденящим душу воплем рухнул в канаву.

Через мгновение он уже был на ногах и метнулся вверх, но милостью Божией ему пришлось свалиться на одну из этих тварей, и та успела цапнуть подпрыгнувшего Мансура за босую ногу. Тот вскрикнул и стряхнул ее с ноги, но задержка позволила второму гаду ухватить его за руку. Карлик дико закричал, размахивая руками, и завертелся, а с него уже свисали еще две змеи. Жутко шатаясь и раскачиваясь, Мансур описал небольшой круг и рухнул ниц. Змеи кусали его снова и снова, он попытался встать, потом упал. Его уродливое тело вздрагивало.

Я был еле жив от изнеможения и ужаса и лежал, хватая ртом воздух. Гюль-Шах подбежал к краю канавы и смачно обругал своего мертвого приспешника: потом повернулся ко мне и закричал:

— Скиньте этого ублюдка к нему под бок!

Меня схватили, поволокли ко рву. Сопротивляться я уже не мог. Но не преминул завопить, что это нечестно, что я выиграл и меня должны отпустить. Они зашвырнули меня к самому краю и замерли, ожидая последней команды моего врага. Я закрыл глаза, пытаясь выбросить из головы оскаленные лица и омерзительных пресмыкающихся, а затем меня вдруг потащили назад и отпустили.

В изумлении, я кое-как перевалился на бок. Все молчали, в том числе и Гюль-Шах.

В дверях стоял человек. Среднего роста, с мощным торсом борца и маленькой изящной головой, вертящейся из стороны в сторону и осматривающей все вокруг. Одетый в простой серый халат, перехваченный кольчужным поясом. Явно афганец, он был красив той красотой, которая так не нравилась мне в Гюль-Шахе, только черты лица казались резче и крупнее. Все выдавало в нем персону высокого ранга, но без напыщенности, так свойственной многим из его расы.

Человек шагнул вперед, кивнув Гюль-Шаху и рассматривая меня со сдержанным интересом. Я с удивлением заметил, что глаза его, пусть и типично восточные по разрезу ярко-голубого цвета. Это да еще слегка вьющиеся черные волосы придавали ему сходство с европейцем, что весьма шло к его мощной фигуре. Он склонился надо рвом, невозмутимо прищелкнул языком при виде мертвого карлика и живо спросил:

— Ну и что тут происходит?

Его голос звучал как у викария в гостиной, таким он был мягким, но Гюль-Шах словно онемел, и я завопил:

— Эти свиньи хотели убить меня!

Пришедший одарил меня лучезарной улыбкой.

— Но не преуспели в этом, — воскликнул он. — Поздравляю! Вы безусловно подвергались смертельной опасности, но спаслись благодаря своей храбрости и умению. Какой подвиг и какая история! Ваши дети будут передавать ее из уст в уста своим детям!

Это было уже слишком. Дважды в течение часа мне чудом удалось избежать смерти, я был разбит, измучен, истекал кровавым потом, и вот теперь мне приходится общаться с сумасшедшим. Едва не зарыдав, я простонал:

— Господи Иисусе!

Крепыш вскинул бровь.

— Христианский проповедник? Нет? Кто же вы тогда?

— Британский офицер! — вскричал я. — Меня схватили и подвергали пыткам эти подонки! Они едва не убили меня своими чертовыми змеями! Кто бы вы ни были, вы обязаны…

— Клянусь всеми ста именами Бога! — прервал он. — Неужели офицер-феринджи?! Наверняка это прискорбное недоразумение. Почему же вы сразу не сказали им кто вы?

Я уставился на него, чувствуя, как голова у меня идет кругом. Один из нас, видимо, сошел с ума.

— Да они знали, — простонал я. — Гюль-Шах знал.

— Не может быть, — запротестовал крепыш, качая головой. — Это невозможно. Мой друг Гюль-Шах просто не способен на такие вещи. Это, должно быть, досадная ошибка.

— Слушайте, — сказал я, подползая к нему. — В должны поверить мне: я лейтенант Флэшмен из штаба лорда Эльфинстона, а этот человек пытался убить меня — и уже не в первый раз. Спросите у него, — закричал я. — Спросите при мне! Спросите этого лживого ублюдка и предателя!

— Не стоит искушать Гюль-Шаха лестью, — с улыбкой заявил крепыш. — Он склонен все воспринимать буквально. Нет-нет. Произошла ошибка, достойная сожаления, но не ставшая непоправимой. Благодаря Аллаху и моему своевременному прибытию, если быть точным. — И он снова улыбнулся мне. — Но вы не должны обижаться на Гюль-Шаха и его людей — они просто не знали, с кем имеют дело.