Чтение онлайн

Мазур поддержал:

– Только раньше, чем босс отвернет нам головы, мы из тебя, скота, выпустим кишки, а с этой подружкой, – он зловеще покосился в угол, – я сам еще и позабавлюсь так, что она приобретет массу полезного опыта... Вот только не проживет достаточно долго, чтобы этот опыт использовать.

– Что вам, собственно, нужно? – спросил Аугусто, глядя исподлобья. – Объясните толком.

Он был растерян и подавлен, но никоим образом не смят. Оставался еще запас прочности, без труда определил Мазур.

– Я тебе скажу, что нам нужно... – протянул Лаврик. – Чует мое сердце, как бы убедительно я тебя ни просил отозвать своих придурков, ты все равно не послушаешься. А если и согласишься для вида, наверняка есть какое-то кодовое слово, которое я, конечно же, не смогу распознать... Поэтому мы будем брать ту лодочку, не дожидаясь, когда сюда слетится орда суперменов в погонах. Если они нагрянут, наш парень и груз подвергнутся еще большему риску...

– Вы? – с откровенным презрением бросил Аугусто.

– Мы, – сказал Лаврик. – И не нужно кривить губы, как-никак мы уже повязали тебя вместе с твоим часовым... Думаю, и на теплоходе пройдет... Только раньше ты мне подробно расскажешь, сколько там твоих революционеров, чем они вооружены, и так далее... А потом, легко догадаться, ты побудешь здесь под присмотром наших ребят – чтобы в случае чего с тобой можно было разобраться как следует...

– Нет, я не понимаю... – в голосе Аугусто звучало откровенное удивление и даже некий намек на веселость. – Вы что, хотите сказать, что намерены взять корабль? С нашими людьми?

– До тебя удивительно туго доходит, – сказал Лаврик. – Вот именно, взять. Так, чтобы твои ребята и пискнуть не успели. Что ты так таращишь глаза, недоносок? Знаешь, чем отличаются деловые люди вроде нас от возмутителей спокойствия вроде тебя? Да тем, что у нас при нужде найдутся специалисты на любой вкус. Если понадобится, и космический корабль запустим, вопрос только в деньгах, а для нас это не вопрос... Ладно, некогда рассусоливать. Либо ты мне внятно и без промедления ответишь на все вопросы, либо мы с тобой начнем забавляться так, как ни одна полиция не посмеет из-за страха перед адвокатами и общественным мнением...

– А вы хорошо понимаете, с кем связываетесь? Если нет, советую для начала проконсультироваться у знающего человека. Наш Фронт – отнюдь не кучка авантюристов. Мы – серьезная и масштабная организация...

– Парень, – перебил Лаврик с ухмылкой, – так ведь то же самое можно сказать и о нас... А, в общем, мы в равном положении. Если ты провалишь дело – с тебя снимет три шкуры твое революционное командование. Если что-то случится с порошочком – наши боссы нас пустят поплавать в бетонных ластах. Вот только есть одна немаловажная деталь. Все неприятности, которые нам могут грозить от твоих разобиженных товарищей по борьбе за светлое будущее – еще где-то далеко впереди, в совершеннейшей неизвестности. А вот ты целиком и полностью у нас в руках. И, если мы не договоримся, покостыляешь на тот свет, не увидевши заката. Ну, я не знаю, может, тебе и приятно будет смотреть с того света, как нам пытаются отплатить... Ну, а если ты не особенно веришь в тот свет? Если для тебя сейчас кончится все и навсегда, то какое тебе удовольствие в том, что нас, возможно, и достанут? А ведь могут и не достать...

– Определенно, не достанут, – сказал Мазур.

– Одним словом, для нас реальной опасности нет, а вот для тебя... – сказал Лаврик. – Ну, будешь ты красиво петь, птаха божья? Для начала, из чистого любопытства, мне хотелось бы знать, какие требования твои скоты намерены выдвинуть. Мне просто интересно...

Лежавшая в углу женщина вдруг что-то затараторила по-испански. Мазур не разобрал ни словечка, а Лаврик, неплохо владевший кастильским наречием, наоборот, прислушался внимательно. Обернулся к Мазуру:

– Девочка испугалась, но голова у нее работает. Она говорит своему фельдмаршалу, что мы, точно, не из полиции – иначе бы не стали спрашивать про требования. Требования те, на судне, выдвинули еще час назад, и полиция о них пока что не сообщала газетчикам...

– А она у тебя совсем не глупая, Аугусто, – сказал Лаврик, небрежно дернув подбородком в сторону пленницы. – Моментально сообразила, что к чему... Ты ее, случайно, не трахаешь? Если трахаешь, это отлично. Мы за нее сначала возьмемся, чтобы тебе стало неуютно и мерзко, дружище!

Перехватив его взгляд, Мазур без всякого внутреннего сопротивления поднялся. Огляделся в поисках подходящего реквизита, взял пустую бутылочку из-под какого-то местного прохладительного, примерился и грохнул ею об угол подоконника. Получилось именно то, к чему он стремился: горлышко осталось целым, и из него торчал, как штык, длинный острый осколок самого жуткого вида.

Вразвалочку он подошел к лежащей, присел на корточки и, помаячив у нее перед глазами жуткой стеклянной занозой, сказал прямо-таки задушевно:

– Ты только не подумай, детка, ничего личного... Но нам, знаешь ли, и в самом деле оторвут головы, если мы нынче же ночью не заберем оттуда нашего парня с порошочком. Где уж тут оставаться джентльменами... Короче, ты сама догадаешься, куда я тебе сейчас засуну это стеклышко, или тебе сказать по буквам?

И бесцеремонно задрал ей юбку, по-прежнему маяча осколком у ее лица. Она отчаянно попыталась вжаться в стену, что ей, разумеется, не удалось.

– Там восемь человек! – закричала она отчаянно, на неплохом английском. – Но я не знаю плана, правда! Я только готовила эту квартиру под штаб, у нас каждый отвечает за свой участок... Я не знаю подробностей! И у меня с ним ничего нет! Я просто квартирьер! Там восемь человек! Аугусто!

«Восемь, – подумал Мазур. – Ну, это еще на так страшно. При некотором проворстве...»

– Ну-ну! – сказал он поощряюще.

– Требования... Десять миллионов долларов и освобождение всех наших товарищей... Больше я ничего не знаю!

– Я отчего-то склонен ей верить, – сказал Лаврик. – Ну конечно, очередная убогость – чемодан с баксами и товарищей из тюрем...

– Вы не спрашиваете, как обстоит дело с заложниками, – сказал Аугусто, кривя разбитые губы.

– А мне на них плевать, сколько можно тебе разжевывать? – сказал Лаврик безмятежно. – Нас интересует один-единственный человек, а за остальных пусть болит голова у полиции и властей... Ну, так мы нашли общий язык?