Чтение онлайн

Но в любом случае Галинка не хотела, чтобы дочка летела в Москву одна. Конечно, ее не сравнить с Мишелью – можно быть уверенной, что Надька не увлечется блужданием по магазинам в дьюти-фри и не пропустит свой рейс, – но все-таки ей даже не восемнадцать лет, как мадемуазель Рукавичкиной, а всего лишь десять. А мир вовсе не так полон добрых сил, как ей в ее десять лет кажется.

– В нашу школу нужен тренер по гимнастике, – сказала Надька. – Так жалко, что у папы разрешения на работу нет! Вот Сандра, Маритина мама, устроилась к нам хаусмайстером… как это… в общем, завхозом. Но она из Литвы, ей разрешение вообще не нужно, потому что Литва – это Евросоюз.

– Папа вряд ли захотел бы в Германии жить.

– Вообще-то да, – согласилась Надька, – у нас тут совсем другая жизнь, он бы к ней вряд ли привык.

Она привыкла к этой жизни мгновенно; машинально произнесенное «у нас» лишь подтвердило то, что Галинка поняла в первый же день, когда привезла ее в Кельн. И теперь Галинке было грустно, хорошо и тревожно – все вместе. Она радовалась, что дочка выросла самостоятельной, разумной, чуткой, она и надеялась, что та вырастет именно такой. Но не ожидала, что она вырастет так рано…

– Что ты по выходным делаешь? – спросила Галинка.

– А нас все время куда-нибудь возят. В Медиапарк, знаешь, где кино. Еще на роликах кататься. В Бонн возили, там есть такой старый замок, и во дворе концерты. Еще по Рейну катают, прямо до скалы Лореляй, но зимой не катают, потому что холодно. Мне здесь очень хорошо, ма, не волнуйся.

Глаза у нее были точно как у Галинки – по цвету точно такие же, черные и блестящие. Но взгляд был совсем другой: вместо любопытства, жаркого интереса к жизни, ко всей жизни, в нем светилось спокойное и серьезное внимание к каждой ее составляющей. Она была обстоятельная девочка. Галинка обстоятельной никогда не была, но дочкина обстоятельность ее не тяготила. Ей нравилось разнообразие жизни, в чем бы оно ни выражалось – в разнообразии городов, стран, морей или человеческих черт.

– Я за тебя не волнуюсь, – улыбнулась Галинка. – Я за тебя рада. Хотя мне все-таки грустно.

Надькины глаза сразу погрустнели.

– Я понимаю… – сказала она.

– Что понимаешь?

– Что тебе веселее было бы, если б я с тобой жила.

– Глупости. Что значит, мне веселее было бы? Я о тебе скучаю, конечно. Но я тебя что, для того родила, чтобы ты меня развлекала?

– А для чего ты меня родила? – сразу заинтересовалась Надька.

– Ну, как… – Галинка не знала, что ответить, и рассмеялась. – Да ни для чего! Без всякой полезной цели. Мы с папой любили друг друга, от этого рождаются дети. Так жизнь устроена, глупо ей мешать.

– А сейчас? – спросила Надька.

– Что – сейчас?

– Сейчас вы с папой друг друга любите?

Это был непростой вопрос. Галинка давно уже не задавала его себе.

– Любим, – сказала она. – А почему ты спрашиваешь?

– Просто… Знаешь, мне показалось, папе в последнее время стало как-то печально жить.

– Как детям Якутии?

– Смешная ты, ма! – засмеялась Надька. – Ну какой же папа дети Якутии? – Она опять стала серьезной. – Мне кажется, он как будто растерялся. Ты понимаешь?

– Понимаю, – кивнула Галинка и чуть не добавила: но сделать ничего не могу. – С ним такое уже случалось, просто ты не помнишь, потому что маленькая была. Он тогда травму получил, пришлось спорт бросить. И он от этого растерялся.

– Но сейчас же у него травмы никакой нету. Почему же он растерянный?

– Потому что он мужчина.

– Ну и что?

– Мужчины теряются, как только перестают видеть перед собой ясную цель. Они не чувствуют всей жизни, понимаешь? В ней всего очень много, а им нужно что-то одно.

Может, это рано было объяснять десятилетнему ребенку, но Галинка никогда не считала свою дочь несмышленым существом.

– Но это же скучно, когда одно, – сказала Надька.

– Если у женщины, то скучно. А у мужчины нет. Я, знаешь, у кого-то читала, чем лисица отличается от ежа. Лисица знает много, но много всего маленького, а еж знает одно, но это одно – большое. Мужчины ежи, наверное. Им это одно очень сильно нужно. И все, что для этого одного требуется, они очень ярко делают, свободно, непредсказуемо. От этого дух захватывает.

Это было в ее муже, когда он был совсем мальчишкой. Вот это все – широта, бесстрашие, размах; тогда она и успела понять это в мужчине. А потом это в Кольке кончилось.

– А если они это одно в жизни не находят? Может же такое быть?

Видно было, что Надьку заинтересовала эта тема.

– Может. Даже очень часто такое бывает.

– И что они тогда делают?

– В зависимости от характера. Если у мужчины сильный характер, то это его не сломает. Он будет это свое одно искать, ну а если все-таки не найдет… Значит, будет жить с сознанием того, что не нашел. Но для того чтобы так жить, нужна большая сила.

– А папа… – начала было Надька.

Но тут же замолчала.

– Что – папа? – спросила Галинка.

Она понимала, о чем хочет спросить Надька, и понимала, что ответить на этот вопрос – не постороннему человеку ответить и даже не себе самой, а Колькиной дочери, – будет трудно. Но она никогда не уклонялась от трудных вопросов.

Надька уклонилась от своего вопроса сама.

– А когда папа сможет за мной приехать? – спросила она.

– Наверное, все-таки не сможет. Я про визу забыла, у него ведь нету. Я сама за тобой приеду.

У Галинки давно была открыта шенгенская мультивиза, поэтому она и упустила из виду эту формальность по отношению к мужу.

Она отвела Надьку обратно в пансион, простилась с ней на неделю и поехала в аэропорт. День был прозрачный, ясный, и, оглядываясь, она долго видела шпили собора, надежно вздымающиеся в небо над Кельном.

Впервые после разговора с дочерью Галинка чувствовала какой-то тяжелый осадок. И, конечно, он был связан не с Надькой, это она понимала. Она ловила себя на малодушной радости от того, что ей не пришлось прямо сказать дочери, что ее отец слабый человек.