Флорентийка
Шрифт:
– Дайте, я лучше сама все сделаю! Вы только мне мешаете, – с досадой заметила она.
– Но если отец не сможет приехать к нам в Ливорно, что мы тогда будем делать?
– Капитан судна «Санта-Мария дель Фьоре» имеет распоряжения на этот счет. Если через сорок восемь часов мессир Бельтрами не прибудет к нам, капитан поднимет паруса, чтобы доставить нас во Францию. Путешествие будет долгим: по морю и по реке мы должны добраться до Парижа. Там мы остановимся у Аньоло Нарди – молочного брата вашего отца и управляющего одной из его контор. А потом посмотрим… Сейчас же надо торопиться.
– Все эти сборы напрасны. Я не покину отца. Мы отправимся в путь вместе с ним или останемся здесь.
Заперев замок одного из сундуков, Леонарда выпрямилась и, растирая руками разболевшуюся спину, спросила:
– Вы любите вашего отца?
– Что за вопрос?! Конечно, люблю!
– Тогда подчинитесь его воле и не делайте ничего наперекор, – твердо сказала Леонарда. – Если он так решил, то только потому, что считает это самым разумным выходом. Или вы полагаете, что ему мало страданий, которые ему доставляет эта ведьма, стараясь укусить его как можно больнее? Вы хотите умножить его неприятности и тревоги?
– Я не хочу доставлять ему лишние переживания, но не лучше ли нам бежать всем вместе? Ведь мы могли отправиться в путь еще вчера вечером…
– Бежать – значит признать себя виновным или, по крайней мере, показать, что ты чего-то боишься. Может быть, нам не придется плыть во Францию. Это зависит от Медичи! Ведь может случиться и такое: чтобы избежать скандала, Лоренцо Великолепный решит вас выдать замуж за Пьетро, не правда ли? Если нас здесь не будет, то ваш отец сможет, по крайней мере, сказать, что вы куда-то скрылись и он не знает, где вы. Но если кузен Пьетро…
– Как вы можете так говорить? – возмутилась Фьора. – Я замужем, и вы это прекрасно знаете.
– Я также хорошо знаю, что любой брачный союз, особенно тайный, можно расторгнуть. Чаще всего это просто вопрос денег. Говорят, что папа Сикст IV, несмотря на свой высокий сан, очень любит деньги. Теперь вы все поняли?
– Да. Покончим с этим и попытаемся хоть немного отдохнуть. Вы очень бледны, Леонарда!
– Должна признаться, я просто падаю от усталости. Хорошо бы поспать хоть часок, ведь завтра нам придется полдня провести в седле.
Наконец с багажом было покончено. Остались неуложенными только вещи, которые могли понадобиться утром. Все необходимое для дороги Леонарда положила в маленький сундучок. Три больших сундука она затащила в чулан, смежный с комнатой Фьоры. Прежде чем уйти, Леонарда обняла молодую женщину за плечи и, немного помедлив, серьезно спросила:
– От чего вы страдаете больше, Фьора: от того, что узнали тайну своего рождения, или от поведения вашего мужа?
– Это разные вещи. Я всегда любила свою мать, хотя и не знала ее, а теперь, когда я узнала, что ей пришлось испытать, как она страдала, моя любовь стала еще сильней. Что до Филиппа Селонже… О! Я хотела бы его видеть мертвым!
– И все же вы будете горько плакать при известии о его смерти. Поверьте мне: он очень любит вас, хотя и сам не подозревает об этом. Он попал в собственную ловушку…
– Я всегда верила вам… но на этот раз мне нужны веские доказательства! И еще: я не уверена, что смогу простить его… Ладно, не будем больше об этом. Идите спать!
Леонарда уже была в дверях, когда Фьора окликнула ее:
– Одну минуту, пожалуйста!
Не колеблясь, она сорвала с шеи цепочку, скрытую до этого под рубашкой, сняла с нее золотое кольцо, которое ей подарил Филипп, и протянула его Леонарде:
– Возьмите! Делайте с ним что хотите! Я больше не хочу его носить…
Леонарда посмотрела ей прямо в глаза и прочла в них твердую решимость. Не проронив ни слова, она взяла кольцо и вышла из комнаты.
Оставшись одна, Фьора легла в постель. Несмотря на усталость, ей так и не удалось уснуть. Ее вновь, как тогда в Сан-Маньято, охватила тревога. Страх был столь велик, что Фьора чуть было не бросилась за Леонардой, чтобы та легла вместе с ней, как это часто бывало в детстве. Ее удержала гордость. Правда, она сама удивилась этому: разве у нее могло остаться какое-либо самолюбие после всего того, что она услышала вечером?
Она встала, выпила немного воды с медом и подошла к окну.
Город был погружен в тишину ночи. Усыпанное звездами небо напоминало королевскую мантию. Фьора прислушалась к знакомым звукам: шагам стражников по булыжной мостовой, скрипу весел, крику птиц на воде, колокольному звону далекого монастыря, зовущему к заутрене… Мысль о том, что завтра всего этого уже не будет, удручала Фьору. Она поняла, что все эти простые вещи дороги ей.
Если Лоренцо не проявит великодушие и не поступит как настоящий друг, на что она все-таки надеялась, то следующую ночь она проведет в придорожной таверне, а потом окажется на борту судна «Санта-Мария дель Фьоре». Когда-то именно этот корабль увез ее, кормилицу и Леонарду из Франции. Теперь она поплывет в неведомое, которое ее страшило, но только потому, что ей придется встретить его одной, не опираясь на твердую руку отца. Если бы Франческо был с ней…
Вдруг как молния в голове вспыхнули пророческие слова Деметриоса. Врач сказал, что она окажется далеко от Флоренции и не будет счастлива, когда смерть унесет Симонетту. Теперь ей сразу все стало ясно. Она уедет отсюда, и, возможно, навсегда. Она расстанется с отцом и никогда больше не будет счастлива…
– Я не поеду! – вдруг произнесла Фьора вслух самым решительным тоном. – Леонарда может говорить все, что угодно, но я останусь с отцом. Будь что будет! Хуже того, что произошло, уже ничего не может быть…
Приняв решение, Фьора сразу успокоилась. Она снова легла в постель, где в счастливом неведении так же крепко продолжала спать Хатун, закрыла глаза… и мгновенно провалилась в сон.
Проснувшись довольно поздно, Фьора побранила Хатун за то, что ее не разбудили раньше.
– Так приказала Леонарда! – оправдывалась та.
Но Фьора ее не слушала. Ночью она решила непременно поговорить с отцом до того, как он отправится во дворец Медичи. В надежде, что он еще не ушел, она выскочила из комнаты. В галерее ей повстречался Ринальдо, нагруженный всякой одеждой, которую он собрал для стирки. Он сказал, что Франческо вышел из дома рано утром…