Чтение онлайн

«Я на правильном пути», — думал Юи Минь.

Пот сочился сквозь бороду Бобби Фьоре и капал на яркую поверхность мягкой подстилки, на которой он сидел. Бобби нехотя поднялся, чтобы дойти до крана. Вода, полившаяся от нажатия кнопки, была более чем теплой и имела слабый химический привкус. Но все равно Бобби заставил себя выпить этой воды. В таком пекле, как здесь, приходится пить.

Бобби жалел, что здесь нет соляных пастилок. Он провел два сезона, играя в западном Техасе и Нью-Мексико. Погода в тех местах была куда прохладнее парилки, температуру которой поддерживали на своем корабле ящеры. В той части страны у каждой команды возле стойки с битами стояла миска с соляными пастилками. По мнению Бобби, эти пастилки в какой-то мере помогали. Без них очень трудно восполнить те запасы соли, которые вытекают с потом.

Дверь в его камеру беззвучно открылась. Охранник принес еду и какой-то журнал.

— Благодарю вас, мой господин, — вежливо прошипел Фьоре.

Ящер не удостоил его ответом. Он поспешно выскользнул из камеры. Дверь закрылась.

Пища, как обычно, состояла из консервированных продуктов земного происхождения. На сей раз это оказались банка свинины с бобами и томаты в собственном соку. Фьоре вздохнул. Похоже, ящеры брали банки с полки наугад. В прошлый раз ему принесли фруктовый салат и С1ущенку.

До этого были куриный суп с лапшой и шоколадный сироп. Через несколько недель такого питания он согласится пойти на убийство ради зеленого салата, свежего мяса или яичницы.

Зато журнал оказался для Бобби настоящим десертом, хотя и был датирован 1941 годом. Когда они не были вместе с Лю Хань, Бобби сидел один в этой камере и ему приходилось как-то себя развлекать. В этом проклятом узилище не было даже тараканов, чтобы заняться их дрессировкой. Теперь у него появилось хоть какое-то занятие. Название журнала — «Сигнал» — даже заронило в него надежду, что журнал окажется на английском языке.

Едва раскрыв журнал, Бобби понял, что язык другой. Какой именно, сказать он не мог. Наверное, то был один из скандинавских языков. Бобби доводилось видеть букву «о», перечеркнутую косой чертой, на магазинных вывесках в тех городках штата Миннесота, где все население было светловолосым и голубоглазым.

Впрочем, необязательно было уметь читать на этом языке, чтобы понять, что собой представляет «Сигнал» — нацистский пропагандистский журнал. На его страницах Бобби увидел Геббельса, восседающего за письменным столом и скалящегося в улыбке. Дальше шел снимок русских, сдающихся в плен солдатам в касках, похожих на ведерки для угля. Следующее фото изображало довольно пухленькую танцовщицу из кабаре и ее дружка-солдата. Журнал хранил облик мира, каким он был до появления ящеров… Бобби стиснул зубы. Картинки прежнего мира напомнили о том, насколько все изменилось.

Один из уроков, который усвоил Бобби за пятнадцать лет игры в провинциальных бейсбольных лигах, гласил: никогда не усложняй себе жизнь. Это означало, что нужно съесть принесенные охранником свинину с бобами и томаты хотя бы из опасения, что следующий обед может оказаться еще хуже или его вообще не будет. Это означало разглядывание картинок в «Сигнале», хотя он не мог прочитать ни слова. И это означало надеяться, что он вскоре снова увидит Лю Хань, но не позволять себе поддаваться унынию, когда приходится сидеть в камере одному.

Бобби смывал с пальцев томатный сок и мякоть и пытался промыть как следует бороду, когда дверь раскрылась снова. Охранник, приносивший еду, теперь унес пустые банки. Фьоре еще немного полистал «Сигнал» и улегся спать.

Свет в его камере горел постоянно, но это не беспокоило Бобби. Жара докучала намного сильнее. И все же он ухитрялся спать. Тот, кому удавалось спать в автобусе, трясущемся по июльской жаре между Кловисом и Люббоком, может спать едва ли не где угодно. Бобби никогда не осознавал, насколько сурова жизнь в провинциальных лигах, пока не столкнулся с теми превратностями судьбы, к которым такая жизнь успешно подготовила его.

Как обычно, он проснулся липким от пота. Бобби побрызгался водой, чтобы хоть немного смыть с кожи жирную грязь. Пока вода испарялась, на какое-то время ему стало даже прохладно. Потом он вновь стал потеть. По крайней мере это сухое тепло, объяснял он сам себе. Будь оно влажным, он бы давным-давно сварился.

Бобби вновь стал листать «Сигнал», пытаясь разобраться в значении некоторых норвежских (или датских?) слов. В это время дверь распахнулась. Интересно, что понадобилось ящерам? Он пока не голоден; свинина с бобами до сих пор колом стояли у него в желудке. Но вместо охранника в камеру вошла Лю Хань.

— Твоя партнер, — сказал один из сопровождавших ее ящеров.

Рот говорившего широко раскрылся. Фьоре подумал, что это означает смех. Так оно и было. Он тоже смеялся над ящерами, над их скудной половой жизнью.

Бобби обнял Лю Хань. На них обоих ничего не было, и они касались друг друга голыми телами.

— Как ты? — спросил он, выпуская ее из рук. — Рад тебя видеть.

Бобби был бы рад видеть любого человека, но не стал говорить этого слух.

— Я тоже рада тебя видеть, — сказала Лю Хань, добавив в конце предложения энергичное покашливание ящеров.

Они разговаривали на изобретенном ими жаргоне, который расширялся при каждой их встрече. Никто другой не разобрал бы этой причудливой смеси английского с китайским и языком ящеров, благодаря которой они все лучше понимали друг друга.

— Я рада, — сказала Лю Хань, — что чешуйчатые дьяволы не заставляют нас спариваться, — она воспользовалась словом из языка ящеров, — каждый раз, когда мы бываем вместе.

— Ты рада? — засмеялся он. — Я могу делать только так.

Бобби прижал язык к внутренней части верхней губы. Выдыхаемый ртом воздух издал звук, напоминающий звук подымающихся занавесок. Он проделал свою пантомиму достаточное количество раз, чтобы Лю Хань поняла. Она улыбнулась его глупости.

— Я не о том, что мне не нравится, когда мы спариваемся, — она снова употребила бесцветное слово из языка ящеров, позволившее ей избежать более смачного слова на человеческом языке, — но мне не нравится, когда приходится делать это по их приказу.