Чтение онлайн

Двое Больших Уродов в длинных черных пальто и черных широкополых шляпах катили тележку с боеприпасами в направлении звена истребителей. Гефрон не обратил на них внимания — чтобы самцы Расы смогли сосредоточить свои усилия на завоевании Тосев-3, на тосевитов возложили всякие вспомогательные работы.

Гефрон отдавал Ролвару и Ксаролу, пилотам звена истребителей, которым он командовал, последние краткие распоряжения:

— Помните, это очень важная операция. Нам нужно нанести сокрушительные удары по тосевитскому месту, называемому Плоешти. Большие Уроды Дойчланда значительную часть своего топлива получают оттуда.

— Будет исполнено, — хором ответили пилоты.

— Мне было приказано сообщить вам лишь это, — продолжал Гефрон. — От себя добавлю, что я хотел бы посвятить сегодняшний полет духу моего предшественника, командовавшего этим звеном, командиру полета Теэрцу. Мы внесем свой вклад в то, чтобы Большие Уроды лишились возможности убивать или захватывать в плен храбрых самцов, подобных Теэрцу, истинной участи которого мы до сих пор не знаем. Благодаря нам завоевание Тосев-3 должно приблизиться к завершению.

— Будет исполнено, — снова хором отозвались пилоты.

Мордехай Анелевич, в сопровождении Натана Бродского, шел по Новолипской улице мимо пустых корпусов военных заводов. Еврейский боевой командир давно уже привык гулять по Варшаве. Так он выслушивал сведения, которые хотел уберечь от ушей ящеров. Его нынешняя прогулка служила той же цели. Бродский, работающий чернорабочим в аэропорту, неплохо усвоил язык ящеров.

— Тут нет никакого сомнения, — говорил Бродский. Полы его пальто хлестали по лодыжкам, он едва поспевал за быстрыми шагами Анелевича. — Их цель — Плоешти. Они говорят об уничтожении всех нефтеочистительных заводов нацистов. Я понял, что это важно. Сказал начальнику-ящеру, что заболел, и пошел прямо к тебе.

— Да, — ответил Анелевич. — Ты не ошибся, это важно. Теперь я должен сообразить, что с этим делать дальше. — Он остановился. — Пойдем-ка назад, ко мне в штаб-квартиру.

Бродский послушно повернул. Теперь Анелевич шагал, опустив голову и засунув от холода руки в карманы. Он действительно обдумывал очень серьезные вещи. Какое-либо сотрудничество с немцами по-прежнему сводило ему рот самой отвратительной оскоминой. Он до сих пор сомневался, правильно ли поступил, отпустив того проклятого майора танковых войск и позволив ему увезти в седельной сумке ровно половину взрывчатого металла.

Теперь еще это. Если ящеры разбомбят Плоешти, нацистская военная машина со скрежетом остановится. Не имея собственных запасов нефти, немцы отчаянно нуждались в той, которую получали из Румынии. Нацисты не прекращали воевать против ящеров и даже постоянно добивались успехов. Никто не может отрицать, что немцы являются умелыми солдатами и толковыми стратегами.

«Допустим, в конце концов Германия победит. Успокоятся ли они в пределах своих границ? — Анелевич презрительно хмыкнул: — Держи карман шире! Но предположим, немцы… предположим, человечество проиграет. Позволят ли ящеры людям быть кем-либо, кроме лесорубов и водоносов? Это тоже еще вопрос».

Еврейский боевой командир завернул за угол, последний перед зданием, которое занимали его люди. Перед входом, среди многих других велосипедов, стоял и его. Увидев свою двухколесную машину, Анелевич понял, какое решение надо принять. Он похлопал Бродского по плечу:

— Спасибо, Натан, что сообщил мне. Я обо всем позабочусь.

— Что ты собираешься предпринять? — спросил Бродский. Анелевич не ответил. В отличие от Бродского, он понимал необходимость строгой секретности. То, что другой еврей не знает, он не сможет рассказать. Анелевич вскочил на велосипед и быстро покатил к одному дому, находящемуся за пределами гетто. Там он постучал в дверь. Дверь открыла полька.

— Можно мне от вас позвонить? — спросил он. — Извините, но боюсь, это не терпит отлагательств.

У женщины округлились глаза. Среди тех, кто включен в планы на случай чрезвычайных обстоятельств, лишь очень немногие ожидают, что такие обстоятельства когда-либо наступят. Однако спустя мгновение полька кивнула:

— Да, конечно. Входите. Телефон в прихожей. Анелевич знал, где находится телефон; аппарат устанавливали его люди. Он покрутил ручку, дожидаясь ответа телефонистки. Когда та ответила, он сказал:

— Прошу вас, соедините меня с телефонисткой номер три-два-семь.

Послышались щелчки переключателей на пульте, затем раздался голос:

— Три-два-семь на линии, говорите.

— Алло. Это Ицхак Бауэр. Мне нужно заказать разговор с моим дядей Михаэлем в Сату-Маре. Срочно.

Эта телефонистка также была из числа его людей. Вымышленное имя служило сигналом того, что нужно спешить. И она не мешкала. Не колеблясь, телефонистка ответила:

— Попытаюсь вас соединить. Это может занять некоторое время.

— Пожалуйста, как можно быстрее.

С того места где Анелевич стоял у телефона, он мог дотянуться до стула. Мордехай пододвинул стул и плюхнулся на него. До войны польская международная телефонная связь работала плохо. Теперь она стала еще хуже. Анелевич держал трубку у самого уха. Пока там было тихо, но в любую секунду могли послышаться щелчки и короткие фразы телефонисток.

Время ползло медленно. Полька принесла Анелевичу чашку кофе, точнее, варево с привкусом подгорелой каши, которое заменяло кофе. Анелевич давно привык к этому эрзацу, к тому же жидкость была теплой. Но если его не соединят в ближайшие минуты, все дальнейшие усилия окажутся ни к чему, ибо к тому моменту ящеры уже сбросят бомбы на Плоешти и полетят обратно.

«Сколько нужно времени, чтобы заполнить бомбовые отсеки их самолетов?» — раздумывал Анелевич. Это было самой главной переменной величиной. Полет отсюда до маленького городка, расположенного к северу от Бухареста, невдалеке от румынской столицы, не займет много времени. Особенно при той скорости, с которой летают истребители ящеров.

Послышались новые щелчки, приглушенный разговор, затем стало слышно так хорошо, словно телефонистка номер три-два-семь сидела у него на коленях:

— Сату-Маре на проводе.