Чтение онлайн

Андрей очнулся весь в ледяном поту.

Колпак камеры был откинут вверх, тусклый голубой свет омывал его тело, над головой сложной архитектурой бортовых коммуникаций змеились кабели, среди которых прятались отключённые сейчас плафоны освещения.

Таймер на терминале тревожно попискивал.

Некоторое время он лежал, глядя на сплетение оптико-волоконных магистралей бортового компьютера, не в силах напрячь ни один мускул своего измученного тела, словно он не спал на протяжении четырнадцати локальных суток, а действительно бегал под метеоритным дождём, покрывая огромными прыжками многометровые отрезки лавовой равнины на поверхности ирреального, чуждого его сознанию мира.

Лишь постепенно, по прошествии некоторого времени, он начал понемногу овладевать собой.

Скосив глаза, Дибров взглянул на тревожно сигналящий таймер и понял, что проснулся на тридцать две минуты раньше установленного срока.

Данный факт мог означать только одно — его мозг в период сна был возбуждён сверх всякой меры и пробуждение, запрограммированное на обычный эмоциональный порог глубоко спящего человека, на самом деле произошло намного быстрее, чем планировалось дозами стимулирующих и пробуждающих препаратов. Он лежал, слушая назойливое попискивание таймера, и с внезапной, тоскливой ясностью думал о том, что не так давно казалось ему вопиющей несправедливостью: на поверку получалось, что военные медики были абсолютно правы, вводя ограничительный возрастной ценз на полёты в космос.

Таймер наконец заткнулся, а он всё лежал, ощущая, как неприятно холодит тело воздух отсека.

Он не пытался в эти минуты как-то оценить происходящее с ним. Дибров испытывал глубокое отчаяние. Впервые ему пришлось испытать столь потрясающее чувство подавленности, ненужности и даже более того — чуждости того мира, в котором он очнулся.

На эти переживания, усугубляя их, наслаивались другие, имеющие более тесную взаимосвязь с реальностью: Дибров отчётливо понимал, что, согласно полётной инструкции, он должен встать и немедленно пройти в медицинский модуль «Януса», предварительно вызвав туда Джоану Лори — своего штатного заместителя на посту командира, а затем объявить ей, что с его психикой творятся непонятные вещи.

Закономерным следствием такого поступка явится его отстранение от командования «Янусом», а это, в свою очередь, означало, что по возвращении на Землю он будет отстранён и от космических полётов, даже в том случае, если повторный тест на психическую устойчивость даст положительный результат. В космические корабли вкладывались такие баснословные суммы, что рисковать ими из-за человеческого фактора никто не станет. Офицер, с которым единожды произошёл нервный срыв, пусть и не повлёкший за собой никаких трагических последствий, автоматически отстраняется от полётов в дальнем внеземелье раз и навсегда. Этот закон, сформированный в среде военных, основывался на конкретном опыте и неукоснительно соблюдался всеми, в том числе и гражданскими компаниями.

Дилемма состояла не в личных амбициях Диброва как пилота и офицера, а в том, что после пятнадцати лет, проведённых в космическом пространстве, он не мог помыслить дальнейшей жизни без космоса.

Соберись в кучу, мысленно приказал себе Дибров, ухватившись руками за борта своей ячейки. Ещё не случилось ничего страшного.

Этот мысленный окрик действительно помог ему прийти в себя.

Пробуждение на полчаса раньше срока и странный сон ещё не означают, что наступил конец света, просто не надо нагнетать обстановку необдуманными поступками.

Выбравшись из камеры, он опустил её колпак, ввёл терминал в режим резерва и потянулся за одеждой.

В гибернационном отсеке стоял тот уровень деловых шумов, который для опытного астронавта отождествляется с термином «рабочая тишина» и обычно действует успокаивающе, словно шёпот бесконечного доклада множества автоматических систем: у нас всё в порядке…

Дибров вдруг понял, что неосознанно боится посмотреть на своё нагое тело.

Чёрт, это уже слишком, раздражаясь, подумал он.

Скосив глаза, он взглянул сначала на правую ключицу, потом на левую. Кожа на обеих была чистой, гладкой, без каких-либо дефектов. Никакого намёка на раны и ртутный блеск.

Бред, самый натуральный бред. Он начал натягивать свежий комплект униформы и понял, что тело зудит. Ему хотелось залезть под душ и выскоблиться с ног до головы, смывая с кожи несуществующую дрянь.

Это можно было сделать в каюте — маленьком личном отсеке размерами два с половиной на полтора метра, расположенном на этой же палубе «Януса».

На консоли управления камеры Майкрофта вспыхнули первые сигналы, предупреждающие о процессе пробуждения.

Андрей менее всего хотел сейчас, чтобы Хью увидел его таким — злым, растерянным и нервным, застывшим посреди отсека со скомканной униформой в руках, поэтому он быстро натянул одежду и вышел, даже не взглянув на контрольные панели остальных камер.

Войдя в каюту, он подошёл к умывальнику и открыл воду.

В душ уже не хотелось, фантомный зуд прошёл, а вот замешательство только усилилось.

Тонкая, упругая струя ударила точно в сливное отверстие небольшой раковины. На борту космического корабля всё было продумано, даже такая мелочь. Одновременно включился вытяжной насос, отбирающий избыток влажного воздуха, и таймер. Ровно через десять секунд автомат перекрыл воду, а он всё стоял, опираясь руками о края раковины и глядя на своё отражение в зеркале.

Как все цельные личности, Дибров был уязвим. Ахиллесова пята таких людей, как он, кроется в базовых ценностях, составляющих основу психики. Другой, менее логичный человек махнул бы рукой на странное, пугающее сновидение, списав всё на какую-нибудь притянутую за уши мелочь вроде прочитанной в детстве книги, виденного, но позабытого фильма или просто на усталость наконец, но Андрей оказался в ловушке, потому что не верил в чудеса и беспочвенные явления.