Форма жизни
Шрифт:
Она не ожидала встретиться с препятствием подобного рода и откровенно растерялась.
Что же делать? Что делать? — лихорадочно думала она. Взгляд скользнул по бетонному забору высотой в два метра и остановился на плотно сомкнутых воротах.
Странно, такие новенькие, а уже в дырах, подумалось ей, и вдруг взгляд Мари начал воспринимать совсем иные детали: она внезапно, интуитивно поняла природу этих дыр, заметила наконец, что взгляд лейтенанта не равнодушный, а нервозный, увидела, что верхняя кромка бетонного ограждения в некоторых местах выщерблена, словно её пробовал на зуб исполинский грызун, и в тех местах чётко различимы свежие подпалины.
Испытания атмосферного процессора, да?
Ей тут же вспомнилась жуткая картина и тот шок, который она пережила в морге, осознав, что голова отца была кем-то отчленена от тела.
Вокруг неё была ложь. Сплошная официальная ложь. Эта мысль пришла внезапно, но вызревать, оформляться она начала ещё там, в кабинете Майлера фон Брауна, среди ватной, ненатуральной тишины, долженствующей означать скорбь…
Что же мне делать? Что?
Ответ на этот вопрос пришёл совершенно неожиданно.
Лейтенант, которому надоело переминаться с ноги на ногу под бесконечным нудным дождём, хотел что-то сказать ей, но его отвлекло внезапно вспыхнувшее и тут же погасшее зарево, которое вдруг разлилось бледной зарницей над угрюмым лесным массивом, начинающимся сразу за ограждением.
— Вам лучше уехать отсюда, мэм, — резко обернувшись, произнёс он. Из его голоса мгновенно испарилась вежливость, теперь в его нотках звучали раздражение и плохо скрытый страх.
Она кивнула, закусив губу, и в этот миг…
Боже…
Мари никогда не была на войне, она знала о ней лишь из репортажей по сферовизору, но её воображение не могло нарисовать и сотой доли того, что означали эти безобидные вспышки на экране и сопровождающий их рокот.
Изнутри огороженной зоны что-то оглушительно, ритмично замолотило в ворота и прилегающий к ним забор.
Глаза Мари начали расширяться от ужаса.
Это не могло происходить наяву… Гребень забора внезапно покрылся оранжевыми вспышками, которые окаймлял сизо-чёрный дым, и вслед рявкнул такой звонкий, оглушительный грохот, что её зубы лязгнули, а рот наполнился слюной пополам с кровью из прокушенной губы.
Мари оглохла.
Мир стал чужим, далёким и ватным.
Непослушными пальцами она открыла дверь машины, начала зачем-то выходить наружу, действуя словно во сне.
Что же теперь будет? — метнулась в голове одинокая испуганная мысль. Она огляделась, всё ещё пребывая в шоке…
Лейтенант, которого сбило с ног ударной волной, поднимался с мокрого асфальта, одной рукой болезненно прижимая к уху сорванную дугу коммуникатора с крошечной бусиной микрофона на конце, а другой отирая выступившую кровь, сочившуюся из ссадины на лбу. Его губы беззвучно шевелились, но на самом деле он орал в этот миг, захлёбываясь собственной речью, — это контуженая Мари не слышала ни звука.
Она оперлась одной рукой о капот заглохшей машины и смотрела на лейтенанта расширенными от ужаса глазами, а он продолжал орать в крохотный микрофон, и Мари казалось, что маленькая беспомощная бусинка тоже сейчас оглохнет.
Её мобильный коммуникатор, оставленный в машине, в этот миг зазвонил — тонко, тревожно, но Мари не могла услышать его требовательной трели — она всё ещё стояла у капота машины, пытаясь по движению побелевших, вытянувшихся в ниточку губ лейтенанта прочитать, что же он кричит в крошечный микрофон…
Ворота, преграждавшие трассу на Нью-Даймонд, внезапно начало выпучивать наружу, словно изнутри на них давила невероятная сила.
Мари не выдержала и закричала, зажимая ладонями кровоточащие уши.
Дибров воспользовался аварийным выходом, чтобы покинуть вращающуюся часть «Януса» и проникнуть в отсеки невесомости, где располагались стартовые шлюзы пяти спасательных капсул.
В коридоре, куда он попал, дополнительно к освещению мерно вспыхивала цепочка красных предупреждающих ламп, напоминавших о процессе шлюзования, который происходил за переборкой.
Андрей поплыл вперёд, отталкиваясь руками от стен. «Нужно успеть добраться до спасательной капсулы, пока все заняты приёмом челночного корабля», — думал он. Последние несколько минут Дибров действовал спокойно, методично и расчётливо — все сомнения остались позади, да и действие стимулятора сыграло не последнюю роль, помогая ему преодолеть вялость мышц и инертность мысленных реакций, вызванных циркулирующими в крови седативными препаратами, которыми его пичкала автоматика, запрограммированная Джоаной Лори.
Второй толчок, свидетельствующий о причаливании ещё одного челночного корабля, застал Диброва уже в районе шлюзовых камер.
Они имели общую переборку с отсеком стыковки, но, к счастью, массивная стена и проложенные в её толще коммуникации надёжно скрывали его от по сторонних глаз. Одну видеокамеру, установленную в длинном, похожем на трубу коридоре, он обошёл без затруднений. Дождавшись, когда её сервомеханизм повернёт объектив к стене, он быстро проплыл в образовавшейся на несколько секунд мёртвой зоне и скрылся за выступом массивного шлюза первой аварийно-спасательной капсулы.
Ещё несколько секунд томительного ожидания, касание кнопки — и люк шлюзовой камеры начал открываться.
По его расчётам, Джоана, завершив контроль за процедурой стыковки второго шаттла, теперь освободилась и наверняка покинула рубку управления, желая закончить свои дела с бывшим капитаном.
Неясной оставалась судьба Майкрофта, но выяснить, разбужен ли он или всё ещё спит, не было времени. В любом случае Хьюго не причастен к его злоключениям, и Андрей искренне надеялся, что Майкрофта просто допросят в связи с явным помешательством капитана, а затем отпустят, сохранив за ним лицензию пилота.