Чтение онлайн

— Могу. Если мне позволят вынуть из кармана удостоверение.

— Вынимайте. Но без резких движений.

Мужчина в темных очках медленно опустил правую руку и извлек из кармана пиджака «корочку», которую и предъявил агенту ФБР. Документ с круглой эмблемой Центрального разведывательного управления удостоверял, что человека в темных очках звали Фрэнком Беллами и что он являлся оперативным сотрудником первого класса. Фэбээровец жестом приказал своим коллегам опустить оружие и обвел взглядом помещение.

— И чем же здесь занимается УСС [2] ?

— УСС больше нет, придурок. Теперь мы называемся ЦРУ.

— Окей. И чем здесь занимается ЦРУ?

— Вас это не касается.

Фэбээровец вперился глазами в звукозаписывающую аппаратуру.

— Вот как! Поставили на прослушку нашего гениального ученого?

— Вас это не касается.

— Закон запрещает слежку за американскими гражданами. Или вам это неизвестно?

— Премьер-министр Израиля не является гражданином Соединенных Штатов.

Полученный ответ поверг фэбээровца в задумчивость. Обмозговав слова парня из конкурирующей организации, он пришел к выводу, что у того хорошая «отмазка».

— Мы уже несколько лет бьемся, чтобы послушать, о чем говорит наш друг в узком кругу, — сказал он, глядя через окно на Эйнштейна. — По нашим данным, он и Элен Дюкас, эта его, так сказать, секретарша, сливают секретную информацию Советам. Но Гувер не дает нам санкции на установку микрофонов. Боится последствий, если наше светило вдруг обнаружит, что его слушают. А вам, — фэбээровец почесал затылок, — по-видимому, удалось это все обтяпать.

Беллами скривил свои тонкие губы, изобразив что-то, весьма отдаленно напоминавшее улыбку.

— Это ваши проблемы. А теперь проваливайте отсюда, и побыстрее, — он кивнул головой в сторону двери. — Не мешайте большим мальчикам работать.

У фэбээровца презрительно дернулся уголок рта.

— Говнюки — они и есть говнюки. Наци гребаные, — пробурчал он, поворачиваясь к двери. И махнул рукой своим товарищам: — Уходим, ребята.

Не успели люди из ФБР выйти, как Беллами буквально прилип носом к оконному стеклу, наблюдая за двумя пожилыми евреями, беседующими в саду дома напротив.

— Как запись, Боб? Идет?

— Да, — ответил напарник. — Беседа уже вступила в основную фазу. Сейчас сделаю погромче.

Боб повернул ручку регулировки громкости звука, и в комнате опять четко зазвучали голоса.

— … обороны Израиля, — произнес Бен-Гурион, очевидно, завершая какую-то мысль.

— Не знаю, смогу ли я это сделать, — ответил Эйнштейн.

— Не сможете или не захотите, профессор?

Повисла короткая пауза.

— Я, как вам известно, пацифист, — возобновил разговор Эйнштейн. — И полагаю, что над миром и так уже нависло несметное число угроз. Мы постоянно играем с огнем. А то, о чем вы упомянули, таит в себе такую невероятную мощь, что я, право, не знаю, достигли ли мы достаточной зрелости, чтобы обладать и распоряжаться ею.

— Тем не менее именно вы убедили Рузвельта в необходимости работы над бомбой.

— Это совсем другое. Бомба была нужна для победы над Гитлером. Кроме того, знаете ли, я уже раскаялся в том, что убедил президента ее сделать.

— Вот как? А если бы нацисты создали ее первыми? Что было бы тогда?

— Конечно, — согласился Эйнштейн, все еще колеблясь. — Это было бы поистине катастрофично. Как мне ни трудно это признать, создание бомбы являлось, если так можно выразиться, необходимым злом.

— Своими словами вы подтверждаете мою правоту. То, о чем я вас прошу, может стать необходимым злом для обеспечения выживания нашего молодого государства. Я хочу сказать, что вы уже пошли на компромисс с вашими пацифистскими взглядами. Так было в период Второй мировой войны и позже, когда требовалось помочь рождению Израиля. И мне нужно знать, готовы ли вы совершить подобный шаг еще раз.

— Не знаю.

Бен-Гурион вздохнул.

— Профессор, нашему молодому государству угрожает смертельная опасность. Вы не хуже меня знаете, что Израиль окружен врагами и ему нужен действенный аргумент, который бы убедил наших неприятелей пойти на попятную. В противном случае они проглотят страну, не дав ей встать на ноги. Поэтому я к вам и взываю. Прошу вас, умоляю: помогите нам в этот трудный час.

— Проблема не только в этом, господин премьер-министр. В настоящее время я чрезвычайно занят. Я пытаюсь создать единую теорию поля, которая бы вбирала в себя теории гравитации и электромагнетизма. Эта работа имеет огромное значение, быть может, даже большее, чем…

— Простите, профессор, — перебил его Бен-Гурион. — Я уверен, что вы сознаете приоритетный характер того, о чем я говорю.

— Несомненно, — согласился ученый. — Однако достоверно неизвестно, можно ли сделать то, о чем вы меня просите.

— А вы как считаете?

Эйнштейн колебался.

— Быть может и да, — наконец сказал он. — Впрочем, не знаю. Данный вопрос требует изучения.

— Профессор, прошу вас: займитесь этим. Ради нас, ради Израиля.

Фрэнк Беллами, пометив что-то в своем блокноте, бросил взгляд на магнитофон. Красные стрелки подергивались на циферблате индикатора в такт с поступающими с микрофонов сигналами, свидетельствуя, что аппаратура продолжает безотказно записывать каждое произносимое слово.

Боб, внимательно слушавший разговор, удовлетворенно кивнул.

— Думаю, основное у нас есть, — отметил он. — Можно вырубать?

— Нет, — возразил Беллами.

— Но они уже перешли на другую тему.