Чтение онлайн

Афоризмов было великое множество. Они могли бы составить книгу более толстую, чем те книги афоризмов Лабрюйера, Лихтенберга и Ларошфуко, которые он видел на полке.

«Не слишком ли много для одного человека? – подумал Баян. – Научный гений, талант писателя и афориста. Не слишком ли расточительна природа по отношению к нему?»

Он взял с полки еще одну тетрадь. Она была самой толстой и состояла из семи общих тетрадей. Это был дневник Наркеса. С первых же строк записи увлекли юношу. С восхищением проглядев их, юноша тут же спохватился: «Слушай, это же в высшей степени бессовестно – читать чужой дневник, даже если он и разрешил», – Он поставил тетрадь на полку.

Целый день Баян находился под впечатлением прочитанного. То ему вспоминался один из стихов Наркеса, то один из рассказов, то возникал образ непостижимой чистоты из «Легенды о крылатом человеке» и образ самого подлого и низкого, то помимо воли сами собой звучали в нем яростные строки «Монолога гения».

…Это я пропел миру «Песнь песней» – «Илиаду» Гомера. Это я подарил миру редчайшие, как откровения бога, звуки скрипки Паганини, это я родил грандиозные симфонии Бетховена. Это я ваял скульптуры Микеланджело, это я писал картины Рафаэля.

Это я вобрал в себя всю гордость всех лощеных аристократов, которые когда-либо существовали на свете, и имел в себе то, что они не могли приобрести ни за какие миллионы. Это со мной не могли не считаться и во мне нуждались все короли, магнаты, меценаты, правители. Это меня приглашали ко дворам сотен коронованных особ, благородных по происхождению, но уступавших мне в гениальности, и если я вступал в отношения с ними, то ровно настолько, насколько это не ограничивало мою независимость. Ибо я знал, что перед лицом вечности мой гений выше их кратковременной власти…

«Дьявольщина! Какая непостижимая титаничность духа!» – с восхищением думал Баян.

…Это я один понимал, что единственный тиран, которому человек добровольно служит, – это его гений, что нет тирана страшнее гения и что иногда гений у человека – палач…

«В одном предложении три афоризма. Удивительно! Ни у одного из писателей я не встречал одной такой строки», – с безудержным восторгом, свойственным юношескому возрасту, думал Баян.

…Это за моим гробом в дождливый и снежный день 5 декабря 1791 года шли всего два человека, хотя при жизни я и назывался «божественным Моцартом». Это над моим гробом Виктор Гюго говорил: «Он был одним из первых среди великих, один из лучших среди избранных. Все его произведения составляют единую книгу, полную жизни, яркую, глубокую, в которой движется и действует вся наша современная цивилизация…

Вот то творение, которое он нам оставил, – возвышенное и долговечное, мощное нагромождение гранитных глыб, основа памятника, творение, с вершины которого отныне вечно будет сиять его слава! Увы! Этот неутомимый труженик, этот философ, этот мыслитель, этот поэт, этот гений жил среди нас той жизнью, полной бурь, распрей, борьбы и битв, которою во все времена живут великие люди. Великие люди сами сооружают себе пьедестал, статую воздвигнет будущее…»

Это меня так часто забывали при жизни и после смерти никак не могли забыть! Это моей судьбой будут упиваться новые невежды Эйнштейна! Это мое имя будет помогать им бороться, работать и жить!!!

«Уникальный монолог. Только он один мог написать «Монолог гения» и «Легенду о крылатом человеке», – думал Баян. – Интересно, печатал ли он свои произведения и что он вообще думает о литературе и писателях? Спрошу у него вечером», – решил он.

Вечером, когда Наркес вернулся с работы и стал отдыхать у себя в кабинете, юноша подошел к нему.

– Я читал вашу литературную тетрадь и тетрадь афоризмов. Мне очень понравилось. Не печатали ли вы эти вещи? – спросил он.

– Подборки афоризмов печатал в журналах, а рассказы – нет.

– И «Легенду» и «Монолог гения» не печатали?

– Нет.

– Но это же нельзя не печатать. Это же удивительно.

– Не думаю. Это в школе я увлекался литературой. Одно время хотел стать писателем, потом художником, но стал, как видишь, ученым.

– Но это же намного лучше того, что я встречаю в некоторых книгах…

– Видишь ли в чем тут дело… – Наркес немного задумался, стараясь точнее выразить свои мысли.

– Истинный писатель, такой, как я его понимаю, наряду с великими научными или социальными проблемами поднимает в своих книгах и столь же большие нравственные проблемы, изображает глубочайшие и самые потаенные движения человеческой души. Он думает и говорит за все человечество. Это касается любого художника вообще. Но так как я не смог сделать этого, то я не публикую ничего. И пишу для себя так, как писали для себя стихи Авиценна, Микеланджело, как писал для себя басни и фацетин Леонардо да Винчи… Сейчас многие выдают себя за поэтов, не будучи ими на самом деле. Многие изображают из себя гениев, обладая весьма умеренными способностями. Правда, есть и очень редкие исключения из этого правила… – Наркес замолчал.

Спустя некоторое время он вышел. Оставшись в комнате один, Баян снова взял с полки литературно-философскую тетрадь. Насколько он понял, семь необычно толстых тетрадей с этим названием были уникальной энциклопедией, в которой бесчисленные конспекты по философии перемежались с афоризмами великих мыслителей и великих писателей, отрывками из отдельных книг и величайшим множеством редких фактов.

Выпискам из книг Бальзака не было конца. Баян перевернул сразу несколько страниц и увидел небольшую заметку с необычным названием «Когда рождаются гении?» Она заинтересовала его.

…Существует широко распространенное мнение, что гениальные и талантливые люди рождаются в первые годы после вступления в брак их родителей.

В свое время один немецкий ученый решил проверить, соответствует ли это мнение действительности. После долгих научно-статистических изысканий он пришел к совершенно противоположному выводу. Оказывается, что большинство общепризнанных гениев и талантов появилось на свет в числе последних детей в их семьях. Например, В. Франклин был 17-м ребенком у своих родителей, И. Мечников – 16-м, Ф. Шуберт – 13-м, Г. Вашингтон – 11-м, Сара Бернар – 11-м, К. Вебер – 9-м, Наполеон-8-м, П. Рубенс и Р. Вагнер-7-м ребенком… Из 75 выдающихся людей, биографии которых изучил исследователь, только 5 родились вскоре после вступления их родителей в брак. Это были: Леонардо да Винчи, Г. Гейне, Д. Мильтон, Брамс и Рубинштейн.